Они как будто жили в разных мирах – совсем. Тем не менее Тани сочувственно – как он надеялся – хмыкал, прежде чем рассказать, что происходит в его мире.
– Боже! – воскликнула София, выслушав его. – Они собираются ее обрезать? Тани, ты уверен? Ты это слышал?
– Я слышал, как женщина говорит, что ей нужны тетушки, чтобы удерживать Сими.
– Это безумие. Я даже не знала, что такое еще происходит в нашей стране… Когда это должно произойти?
Тани не знал. Если они и назначили дату, то уже после того, как он вылез в окно с вещами Сими. «Но теперь пришла пора прятать сестру, – сказал он Софи, – и я уже обо всем договорился».
– Позвони мне, когда все устроится, ладно? И будь осторожен, Тани. Думаю, твой отец быстро вычислит, кто сумел увести от него Симисолу.
Отключив телефон, Тани ускорил шаг. Он решил идти прямо в «Кхоса бьюти» и отдать Тиомбе рюкзак на хранение, а потом отправиться на поиски сестры. Сими должна быть где-то на рынке, а оставив рюкзак в парикмахерской, он избежит лишних вопросов. Если она поймет, что происходит, то откажется идти с ним – в этом Тани не сомневался.
Он тщательно выбирал маршрут к «Кхоса бьюти». Нельзя, чтобы его увидел кто-то из знакомых. Поэтому Тани перебежками двигался по другой стороне улицы, прячась за каждым прилавком и стараясь скрыть лицо.
Остановившись напротив «Кхоса бьюти», юноша посмотрел направо, потом налево и стремглав бросился через улицу.
– Черт! – пробормотал он, услышав, как кто-то окликнул его по имени. Оглянувшись, увидел, что это Талату – женщина, продававшая головные уборы, сделанные Сими.
– Где твоя сестра? – крикнула она. – Она должна была принести еще тюрбаны.
Он махнул рукой и пожал плечами, что должно было означать: «Понятия не имею».
– Скажи ей, что Талату нужны еще платки, ты меня слышишь, Тани? – крикнула она ему вдогонку, но он уже отвернулся и вошел в парикмахерскую.
Тиомбе там не было. Тани попытался вспомнить имя второй женщины. Кажется, Блисс… Ее зовут Блисс.
– Тиомбе? Она где-то на рынке, Блисс?
Блисс стояла, облокотившись на стеклянную крышку стола, а перед ней лежал раскрытый журнал мод и стоял одноразовый стаканчик с каплями влаги на стенке. Она подняла голову и, похоже, не сразу сообразила, кто он.
– Ее нет на рынке.
– Мне нужно с ней поговорить. Где она?
– В Вулверхэмптоне. Ее мама сломала ногу. Это случилось вчера вечером, и Тиомбе там. Сразу поехала, как узнала. Операция, потом реабилитация – а Тиомбе единственная, кто может за ней ухаживать. У нее есть сестры и брат, но у них свои семьи, а у нее нет, так что ей пришлось уехать.
– Когда она вернется?
Блисс перевернула страницу, и открылся разворот с заголовком «О чем они думали?», под которым были помещены фотографии знаменитостей в самых разных нарядах, один ужаснее другого.
– Откуда мне знать? – сказала Блисс. – Она тоже не знает. По крайней мере, она так сказала.
– Когда?
– Сегодня утром. Звонила.
– Звонила вам? – спросил Тани и, когда Блисс кивнула, продолжил: – А она не упоминала мою сестру, Симисолу?
– Ни намеком.
– Но у нас был договор, у меня и Тиомбе. Она согласилась присмотреть за Сими, пока мои родители не образумятся. Они хотят ее обрезать.
Блисс почти не отреагировала на это заявление – только глаза у нее широко раскрылись.
– Обрезать? Это отвратительно. Ты уверен? – переспросила она, а когда он кивнул, прибавила: – Ты звонил копам?
– Я не хочу этого делать. Просто нужно спрятать ее в безопасном месте, пока не уговорю родителей.
На столешнице лежала пачка сигарет, и Блисс вытряхнула из нее одну и закурила. Потом предложила сигареты Тани, но он отказался.
– Думаешь, ты сможешь их убедить? – спросила она после глубокой затяжки.
– Откуда мне знать? Но первый шаг – спрятать Сими у Тиомбе.
– Тогда мне жаль, что ее нет.
– А как насчет вас? – решился Тани. Он видел, что Блисс задумалась. Потом покачала головой.
– Не подумай, что я не считаю обрезание девочек жестоким и неправильным. При одной мысли об этом мне становится плохо. Но дело в том, что у меня здесь бизнес и я должна поддерживать хорошие отношения со всеми на рынке, включая твоего отца. А еще есть мои клиентки. Они не должны думать, что я незаконно помогаю девочкам сбежать от родителей. Извини. И жаль, что Тиомбе уехала. Но ее нет, и…
В парикмахерскую вошли женщина с девочкой, и Блисс умолкла. Девочке на вид было лет двенадцать. Блисс улыбнулась обеим и спросила:
– Элис тебя достала, Фола?
– Пока только корнроуз, – ответила Фола, взрослая женщина. – Никаких наращиваний, пока не исполнится пятнадцать.
– Это нечестно! – запротестовала Элис.
– Да? Что ж, нечестно так нечестно, – согласилась Фола. – Но если хочешь, я могу показать тебе, что такое нечестность.
Элис уныло поплелась к рабочему месту Блисс и плюхнулась в кресло. Вероятно, она довольно быстро сообразила, что выбора у нее нет.
– Спасибо, что заскочил, Тани, – сказала Блисс и потушила сигарету. – Мне нужно работать, но если Тиомбе позвонит, я скажу, что ты приходил.
Оставив Хейверс заканчивать осмотр квартиры и ждать, пока в Стритэм прибудет Нката, Линли поехал в Челси, где, после того как местные жители начинали возвращаться с работы, найти свободное место на парковке было почти невозможно. Наконец он сумел оставить «Хили Элиотт» на Полтонс-сквер и пешком пошел к Чейн-роу, сняв по пути пиджак и перебросив его через плечо, чтобы легче переносить жару раннего вечера.
На углу Лордшип-плейс Томас поднялся по ступенькам крыльца высокого кирпичного здания и нажал на единственную кнопку звонка. Обычно ответом был радостный лай длинношерстной таксы, но сегодня Пич, вероятно, отсутствовала, и через несколько секунд дверь открыл Саймон Сент-Джеймс. В руке он держал что-то похожее на рукописный доклад; после вопроса Линли тот оказался монографией его коллеги, которую он вычитывал, прежде чем отдать для публикации в журнале.
– Значит, еще работаешь? – сказал Томас. – Я ненадолго.
– Ерунда. Все равно дело не движется. Последние минут тридцать мои мысли крутятся вокруг виски. Что предпочитаешь?
– Односолодовый, как всегда.
– «Лагавулин» или «Макаллан»?
– Я бы не отказался ни от того, ни от другого, но, пожалуй, выберу первый.
– Мудро.
Сент-Джеймс провел его в кабинет слева от входа, где когда-то, в эдвардианские времена, находилась столовая. Открытое окно свидетельствовало о желании Саймона впустить ветер, если тот вдруг поднимется, но надежды на это почти не было – из-за расположения дома и отсутствия сквозной вентиляции. В кабинете было немногим прохладнее, чем на улице. Тем не менее в комнате было комфортнее если не физически, то психологически – черно-белые фотографии Деборы, переполненные книжные шкафы, потертая кожаная мебель и беспорядок на письменном столе. Груду бумаг освещала настольная лампа, отбрасывающая конус света на конверты из коричневой бумаги и почту, которую, похоже, не вскрывали несколько дней.
Сент-Джеймс налил «Лагавулин» на два пальца в каждый из двух стаканов и протянул один Линли.
– Будь здоров, – сказал он, а когда они пригубили виски, прибавил: – Почему мне кажется, что ты зашел не просто поболтать?
– Очевидно, у меня все на лице написано, – согласился Линли. – Мне нужно поговорить с Деборой, если она дома. – Он выудил из кармана визитную карточку, найденную Хейверс, и передал ее Сент-Джеймсу. – Это нашли среди вещей жертвы убийства. Надеюсь, Дебора сможет кое-что прояснить.
Саймон взглянул на карточку, потом вернул ее.
– Она в саду. Пич нужна активность, и она делает все возможное. Я имею в виду Дебору – Пич на такое не способна. И, можно не сомневаться, собака будет рада любому перерыву.
Томас вышел вслед за ним в коридор, в дальнем конце которого ступени вели в помещение, где изначально располагалась кухня. Теперь она была оснащена всем самым современным оборудованием, но в прежние времена несколько слуг проводили здесь полдня – мыли, резали, жарили, подавали, снова мыли… Сегодня на гибриде стола и разделочной доски в центре кухни стоял шоколадный бисквит, а рядом с ним – глубокие тарелки и столовые приборы, ждавшие, когда их отнесут в столовую наверху.
В дальнем конце комнаты открытая дверь вела к ступенькам, спускавшимся в сад. Оттуда до них донесся голос Деборы:
– Она хочет убедить себя, что слишком стара, папа. Честно говоря, на нее нужно повесить рекламный щит: «Буду играть только за угощение». Только посмей ей что-нибудь дать, пока она не принесет мячик.
– Жестокая хозяйка, – сказал Сент-Джеймс жене, шагнув на верхнюю ступеньку. – Я тут привел кое-кого, кто хочет с тобой поговорить.
– Пич будет довольна. Да и я тоже.
Догнав Саймона, Линли увидел, что Дебора идет через лужайку к маленькому тиковому столику. К ней присоединился отец, а затем и очень упрямая длинношерстная такса. На столе стояло ведерко с водой – вероятно, это был растаявший лед, – а в нем две бутылки апельсиновой «Фанты» и несколько маленьких бутылочек «Сан-Пеллегрино». Дебора и ее отец взяли воду, и она предложила бутылочки мужу и Томасу. Мужчины отказались – они всё еще держали стаканы с виски.
– Вы уверены? – уточнила Дебора и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Как дела, Томми? Как Дейдра?
– Ой, – с улыбкой ответил он.
– На этом я возвращаюсь к работе, – со смехом сказал Саймон.
Отец Деборы взял собаку и тоже вернулся в дом.
– Опять плохо себя вел? – спросила Дебора Линли.
– Похоже, это мой стиль, хотя и не преднамеренный. Я нашел одну твою вещь. – Он сунул руку в карман и снова достал визитную каточку.
Дебора взяла ее, внимательно рассмотрела.
– И?.. – спросила она, вскидывая голову.
– Ее нашли среди вещей жертвы убийства. Барбара обнаружила ее при осмотре квартиры.
– Жертвы убийства? Кто она?