Нарисса остановила запись на кадре с лицом Адаку, лицом Тео Бонтемпи. Барбара обнаружила, что не может оторвать от нее взгляд. Она пыталась понять, что могла чувствовать эта женщина, описывая девочкам, что с ней произошло. На первый взгляд она была абсолютно спокойной. Что касается гнева, ярости, отчаяния и других сильных чувств, казалось, в этой женщине они иссякли много лет назад. В таком случае у нее могло остаться лишь желание говорить с теми, кого тоже искалечили, с теми, кто подвергался такому риску, и с теми, кто по-прежнему настаивал на обязательности процедуры, потому что в противном случае этот ребенок, девочка, жена могут выйти за пределы той роли, которую назначил им муж.
– Что происходит с девочками, которые приходят сюда? – спросила Барбара.
– Если девочка в опасности, Завади ее прячет.
– Где?
– В разных домах, разбросанных по всему Лондону. Я их не знаю. Все держится в секрете. Семьи берут девочек и защищают их, пока не будут улажены дела с родителями. – Нарисса начала разбирать оборудование.
Внимание Барбары привлекли слова «улажены дела».
– Что это значит? Кто улаживает дела с родителями? И как?
– Сначала Завади, обычно вместе с социальным работником. Они приходят к родителям и пытаются их образумить, рассказывают о незаконности того, что те задумали. Обычно требуется несколько таких визитов, но если все идет хорошо, девочка может вернуться в свою семью, хотя и продолжает поддерживать контакт с «Домом орхидей».
– А если родители не отказываются от своих планов?
– Да, это проблема. Трудно поверить, что безопасность девочки полностью гарантирована. Но родителей заносят в список для контроля. Они обязаны приходить сюда на собрания. Девочки тоже участвуют в мероприятиях, и родители должны на это согласиться.
– Похоже, что родители теряют контроль над дочерями.
Нарисса отвернулась от своего кейса, куда только что уложила камеру. Ее помощницы вернулись в комнату и начали демонтировать световую и звуковую аппаратуру.
– Думаете, это дает родителям мотив для убийства, да?
– А вы как считаете?
– Я думаю, что большинство людей не хотят неприятностей с полицией. Родители оказались в своего рода ловушке. Между молотом и наковальней. Если они причинят вред дочери, то отправятся в тюрьму. Если причинят вред кому-то еще, результат будет тот же.
Рюкзак, который Тани собрал для сестры, был готов. Теперь ему нужна сама Симисола. Он вернулся в Бронте-хаус, чтобы забрать их. Мама стояла на коленях в кухне; на руках желтые резиновые перчатки, рядом розовое ведро. Она терла линолеум большой губкой.
Мать не заметила, как Тани вошел в квартиру, и не услышала его, и он постарался не обнаруживать себя. В спальне, которую он делил с сестрой, Симисолы не было. Значит, она на рынке. Без своей подруги Лим она больше никуда не ходила. Тани взял рюкзак с вещами сестры. Он не был уверен, что там есть все, что ей может понадобиться, но подумал, что Софи или ее сестра по возможности заполнят пробелы.
Он не хотел, чтобы мать его увидела, и поэтому воспользовался окном. Сначала бросил рюкзак, потом спрыгнул сам. На Ридли-роуд, окутанный смесью из тысячи запахов разных сортов мяса и рыбы, стал пробираться позади прилавков на противоположной от мясной лавки стороне улицы. Он видел, как внутри его отец разделывает гигантскую обезглавленную свинью; один из его помощников наблюдал за ним, а другой тщетно отгонял мух от бараньих ног и других частей туши, лежавших под палящим солнцем.
Тани знал все любимые места Симисолы, и найти ее не составило труда – в большой зале для занятий по украшению тортов, принадлежавшем Маше. Войдя в зал, Тани увидел, что уборка закончена и идет подготовка к вечерним занятиям. Сими стояла у раковины для посуды. Справа от нее на полотенце были расставлены разноцветные миски для смешивания ингредиентов и металлические формы для выпечки. В мисках лежали мерные ложки и чашки разных размеров. Насадки электрических миксеров отражали цвета, выбранные для своих произведений старательными учениками Маши.
В центре комнаты располагался длинный обшарпанный стол зеленого цвета, поверхность которого была усыпана остатками теста и посыпки. Маша ходила вдоль стола, брызгая на него каким-то моющим средством. Вытерев стол, она направилась в другое помещение, вероятно кладовую. Вернулась с многочисленными специями, которые положила в большой округлый карман фартука. Потом заметила Тани.
– Боюсь, следующее занятие только в половине восьмого, да и то все места заняты. Придется подождать до следующей недели.
– Я за Симисолой, – сказал Тани.
Услышав его голос, Сими оглянулась.
– Тани! Мы пойдем домой вместе? – Она явно обрадовалась.
– Да, – ответил он, поскольку они действительно пойдут вместе, но не в Бронте-хаус.
– Сначала мне нужно тут закончить, – сказала Сими. – Но ты меня подождешь, да? Пока я закончу?
Тани посмотрел на часы, висевшие на стене. Ближайшие несколько часов никто ее искать не будет – и его тоже. Отец узнает, что он не был на работе, но это не имело значения, потому что он – Тани – сжигал мосты, и старался сделать это как можно быстрее. Но им с Сими все равно нужно торопиться, чтобы побыстрее попасть в дом Франклинов.
– Послушай, – сказал он. – Софи хочет с тобой познакомиться, Пискля. И хочет, чтобы ты пришла со мной на день рождения ее сестры.
– Ой, как я люблю дни рождения, Тани!.. А торт будет? И когда нас пригласили?
– Сегодня.
– Сегодня?.. Нет, сегодня я не могу. Мы с мамой собирались придумать украшения для моего праздничного торта. Его сделает Маша. Помнишь? Я тебе говорила. А я его украшу. Мы будем есть его после инициации.
– Да. Об этом нам тоже нужно поговорить, Пискля.
– Почему?
– Так нужно. Давай заканчивай, и идем отсюда.
Тани видел, что она заинтригована – движения ее ускорились. Через двадцать минут она получила от Маши заработанные деньги, и они вышли на рынок. Ему нужно было провести Сими так, чтобы их не было видно из мясной лавки отца, прилавков с рыбой и бакалейного магазина. Поэтому они держались ближе к магазинам, соседствовавшим с кондитерской Маши и мини-маркетом под ней. На улицу они вынырнули в дальнем конце рынка. Здесь Тани купил сестре маленький пакетик чипсов и бутылку кока-колы. Себе он взял только колу. Они прошли дальше по Ридли-роуд, туда, где заканчивался рынок, в тень раскидистого бука с пыльными листьями. Скамейки там не было, и они просто прислонились к стволу.
Сестра вежливо предложила ему чипсы, и Тани взял одну штуку и стал медленно жевать. Потом открыл две бутылки колы и протянул одну Сими.
– Понимаешь, Пискля, это очень важно – чтобы ты пошла к Софи. К Франклинам. Как я сказал, они хотят тебя видеть.
– Но мы с мамой…
– Послушай, Пискля. – Тани сделал глоток колы, словно этот напиток мог придать ему мужества. – Никакой инициации не существует. И никогда не существовало. Мама имеет в виду нечто совсем другое, но называет это инициацией, потому что думает, что ты согласишься, если не будешь знать, что произойдет.
Сими, медленно жевавшая чипсы, повернулась к нему. Глаза ее округлились.
– Мама сказала…
– Да. Знаю. Но только затем, чтобы обмануть тебя, заставить думать, что это подтверждение принадлежности к племени. Но ты уже йоруба, Пискля. Ты родилась йоруба. У нас нет никакой инициации, и никогда не было.
– Нет, есть, – возразила Сими. – Я же говорила тебе, Сими. Я ходила в то место, где меня инициируют. Мама меня туда отвела. Там я познакомилась с леди Эстер. Она сказала, что сделает мне укол и я буду инициирована.
Тани пытался понять, что рассказать ей, не разрушив ее общий с матерью мир.
– Дело вот в чем, Пискля. Мама не хочет, чтобы ты знала все, потому что опасается тебя испугать. Они хотят сделать с тобой то, что некоторые племена делают с девочками в Нигерии. И в других местах.
Сими посмотрела на свои пыльные ноги в пыльных сандалиях. Потом подняла взгляд на брата.
– Но это просто инициация, Тани.
Он покачал головой.
– Нет, Пискля.
– А что тогда?
Тани на секунду отвел взгляд. Нужна женщина, чтобы все ей объяснить, понял он. Нужно было найти ту, кто это сделает. Софи тоже подойдет, но гораздо сильнее было бы объяснение той, кто уже прошел через это. Он снова посмотрел на сестру и попытался рассказать подробности.
– Они уродуют девочек, вот что они делают. Там, между ног. Это очень плохо, Пискля. Это произошло с мамой, и теперь она хочет, чтобы так поступили с тобой. Потому что такая безумная традиция существует в некоторых районах Нигерии. Вот почему ты теперь должна пойти со мной к Софи. Потому что, если я, уведу тебя оттуда, они и тебя изуродуют между ног. Пискля, ты знала бы обо всем этом, если б мама позволила тебе ходить в школу. Ты никогда не задавала себе вопрос, почему мама сама учит тебя дома? Потому что в школе рассказывают об этом и о многих других вещах. Можешь спросить Софи, она все об этом знает. Ей самой не нужно бояться, что с ней это сделают, потому что она англичанка. Но мы с тобой нигерийцы, и…
– А праздник? – тоненьким голоском спросила Сими. Ее глаза блестели от слез. – Столько людей придет, Тани… Даже наши кузины из Пекхэма. Все принесут мне подарки, мы будем есть торт, и… – Слезы потекли по ее щекам, нижняя губа задрожала.
Тани стало страшно. В животе образовалась неприятная пустота.
– Тут мама тебя не обманывала, – сказал он. – Все так и должно быть: торт, подарки и все остальное. Только…
«Черт, – подумал он. – Ей всего восемь лет. И она не скоро поймет, что значит обрезание: что с ней станет теперь, что будет потом и что может случиться, если возникнут осложнения». Даже он не знал всего. Но реакция Софи на известие о визите нигерийского знахаря в Бронте-хаус зажгла в нем огонь, который не потушит никто.
– Готов поспорить, тебе никто не сказал правду о Лим, да?