– Да, – сказала Дейдра.
– Что именно?.. Ага. Корнуолл?
– Корнуолл. Поначалу я думала, что уединение коттеджа им понравится. Он изолирован не больше, чем отцовский трейлер, и я убеждала себя, что им будет гораздо комфортнее там, где не придется ни с кем контактировать. Хотя, конечно, работая на ферме, они не могли не общаться с людьми.
– Может, они не приспособлены для работы.
– Но должны же они чем-то заниматься, Томми.
– Они чем-то занимались с твоим отцом?
– Только Горон. – Она уставилась невидящим взглядом в пространство, и Линли наблюдал за ее отражением в окне, выходящем в сад. Верхние створки были открыты, и он чувствовал запах распускавшегося вечером жасмина, который посадила Дейдра. Где-то поблизости жалобно замяукала кошка. Дейдра встала и направилась к двери. В кухню вошел черно-белый кот. Подобно всем представителям семейства кошачьих, он сразу почувствовал себя хозяином. Прыгнул на стул и выжидающе посмотрел на людей.
– Ты завела кота? – спросил Линли.
– Это он меня завел. В основном ради еды и свежей воды, но иногда я замечаю, как он смотрит на меня с обожанием.
– Кот? С обожанием? На тебя? Это выглядит неправдоподобно, хотя у тебя и есть качества, достойные обожания.
– Коты умеют любить, Томми. Только у них это иначе проявляется.
Дейдра порылась в нижнем ящике шкафчика рядом с плитой, достала оттуда пакет с сухим кошачьим кормом и насыпала в миску, стоявшую на полу рядом с дверью; вторая миска была наполнена водой. Линли их не заметил. «Сосредоточился на другом», – подумал он.
– Иди сюда, – Дейдра похлопала ладонью по полу. – Я знаю, ты голодный.
Линли наблюдал, как кот беззвучно спрыгивает со стула и исследует содержимое миски. Взгляд Дейдры не отрывался от кота, и Линли воспользовался моментом, чтобы еще раз внимательно рассмотреть ее.
Лицо Дейдры излучало нечто такое, чего не было у других людей. Это неудержимо влекло его. Возможно, именно поэтому видеть ее и хотеть ее для него было равнозначно. Он довольно долго дружил со своей женой, прежде чем они стали близки, а затем поженились. Но с Дейдрой хотел создать собственную историю, и чтобы эта история унесла их в будущее, которое он не мог описать.
У него хватило ума не говорить об этом.
– Значит, ты придумала ему имя? – спросил Томас.
– Придумала. – Она села на корточки и отбросила свои рыжеватые волосы с лица, заправила за уши и прижала дужками очков.
– И?..
– Уолли. По мне, он вылитый Уолли. Согласен?
Линли внимательно посмотрел на кота. Тот с энтузиазмом принялся за еду, обернув хвост вокруг туловища и громко урча.
– Определенно Уолли, – согласился он. – Так мурлыкать может только Уолли.
Дейдра привстала, и Томас протянул ей руки. Она ухватилась за них и позволила поднять себя с пола. Они стояли вплотную друг к другу. Ему хотелось ее поцеловать. Но он сдержался.
– Ты не рассказал, над чем теперь работаешь.
Линли кратко описал ситуацию: убит полицейский детектив, работавший в службе муниципальной полиции в группе, которая занималась насилием над женщинами, в частности калечащими операциями на половых органах.
– Ужасно.
– Это делается для того, чтобы сохранить их непорочность для будущих мужей.
– Будущие мужья тоже должны сохранять непорочность для будущих жен?
– А ты как думаешь?
Дейдра коротко рассмеялась. Но смех этот был невеселым.
– Почему я не удивлена? – Она подошла к столу, взяла свой бокал с вином, сделала глоток. – Иногда я удивляюсь, как ты вообще это выдерживаешь, Томми. Homo sapiens – это больной вид. Мы должны были остановиться на Homo habilis[16]. Тебе никогда не хотелось поставить крест? Я имею в виду, на человечестве. Животные прекрасны. Они делают то, что предписала им природа. Они не калечат и не убивают своих собратьев.
– За исключением брачного периода, – уточнил Линли.
– Да. Но даже это в них заложено природой. В данном случае речь идет о выживании. Слабых самцов изгоняют. Сильные доминируют, чтобы сохранить группу. Слабый самец не может защитить остальных. Сильный может.
– В таком случае они, наверное, лучше нас.
– Животные? Конечно. В них нет притворства. Они такие, какие есть.
Линли отпил из своего бокала. Дейдра взяла кусочек сыра и положила на печенье. Откусила, похоже, осталась недовольна и вернула печенье на тарелку…
– Томми, я знаю, что нам нужно…
– Все будет… – одновременно с ней начал он.
Оба умолкли. Линли кивнул ей.
– Давай ты первая.
– Я собиралась сказать, что нам с тобой нужно многое обсудить.
– А я собирался сказать, что все должно быть проще. Я тебя люблю. И подозреваю, что ты тоже меня любишь. И я все время пытаюсь хитростью выманить у тебя это признание. Но подходил к делу не с той стороны. Как будто пришел к выводу, что одного лишь раскрытия твоей души будет достаточно, чтобы убедить меня… – Он вздохнул.
– В чем?
– Честно? Я до конца не уверен. В том-то и проблема. Может, я пытаюсь убедить себя, что мои усилия стоят того?
– На этот вопрос ты должен ответить сам. Но я могу сказать, что иногда мы вынуждены принять тот факт, что душа человека сильно повреждена и восстановлению не подлежит и что нужно просто позволить ему быть таким, какой он есть.
– Ты говоришь о себе, но я не могу заставить себя в это поверить. Я убежден, что ты – как и я сам – состоишь из множества частей, и наше прошлое – только одна такая часть. Естественно, оно всегда с нами, но мы не должны спотыкаться под его грузом.
– Я сломлена, Томми. И, возможно, этого уже не исправить. Не знаю. Но если получится, то я хотела бы… – Дейдра колебалась. Линли видел, как она с усилием сглотнула, опустила взгляд в бокал, потом снова посмотрела на него. – Я так много об этом думала… Смотрела на нас – какие мы – и пыталась придумать план действий. Или хотя бы ответ.
– Похоже, у тебя не вышло.
– Я не хочу причинять тебе боль, Томми, пытаясь быть той Дейдрой, которую ты хочешь видеть. Ты успокоишься на какое-то время, но это буду не я, и в конечном счете другой человек – настоящая Дейдра – возьмет верх и разобьет тебе сердце. Я этого не хочу. А если все будет продолжаться как прежде, я не знаю, как этого избежать.
– Хочешь сказать, нам нужно расстаться?
– Я хочу сказать, что чувствую не так, как другие люди. Я бы хотела, очень хотела, но не могу. Ты называешь это страхом, но я не боюсь. Честно. Поверь мне, бывают моменты, когда я хотела бы просто бояться. А я просто… внутри… Я как камень, и тебе это не нужно, Томми. Ты не должен позволить себе этого хотеть.
– Дейдра, – выдохнул Линли.
– Нет. Пожалуйста.
– Я на самом деле кажусь тебе таким слабым?
– Речь не о слабости.
– Именно о ней. Сдается мне, ты думаешь, что душевные страдания – потенциальные, причиной которых будешь ты, – могут меня уничтожить. Но мы с тобой встретились в худший момент моей жизни, когда я потерял Хелен. Мою жену, беременную моим ребенком, убили на пороге нашего дома выстрелом в грудь. У ее ног лежали сумки с продуктами. Она пыталась открыть эту чертову дверь. В руке у нее был ключ. За десять секунд все изменилось. Для нее. Для меня. Для нашего ребенка. Их у меня отняли. А я остался.
– Ты ее обожал.
– Да. И всегда буду на этом настаивать. Временами она сводила меня с ума, временами позволяла себе вольности. Она не была идеальной. Я даже не думал, что могу жениться на такой женщине. Но жизнь не обращает внимания на наши планы и намерения. Она просто идет своим чередом. В твоей жизни случился я. В моей – ты. И никто из нас не может знать, как она закончится, наша общая жизнь.
Дейдра снова села. Она крутила в пальцах ножку бокала, наблюдая за бликами света в вине. На полу Уолли закончил трапезу и теперь умывался, как это делают все кошки; в данный момент он обрабатывал мордочку и усы. Потом внезапно замер, посмотрел сначала на Дейдру, потом на Линли. И грациозно запрыгнул на колени к Дейдре. Мурлыкал он так громко, что его, наверное, было слышно в гостиной, в подъезде и на улице. Кот был явно доволен. Вода, еда, уютные колени. Больше ничего не нужно. Дейдра была права: животные делают то, что диктует им природа.
Она наклонилась и прижалась щекой к голове кота. Тот принял ее ласку, терпел, сколько позволяла его кошачья натура, затем спрыгнул с ее коленей и прошествовал к двери, чтобы его выпустили в ночь. Линли оказал ему эту услугу, затем повернулся к Дейдре.
– Ну вот, теперь мне стало легче, – объявил он.
– Ты о чем?
– Об уходе Уолли.
– Почему?
– У него вид собственника. Меня не радует перспектива делить с ним постель.
– А мы будем делить постель, Томми?
– Надеюсь. А ты?
– Я тоже.
8 августа
Позвонив вечером Россу Карверу, Барбара Хейверс узнала, что встретится с ним в Стритэме рано утром. Он закинет несколько коробок в квартиру по дороге к месту работы, на большую стройку в районе Торнтон-Хит. Ее это устраивало. Она даже съела свой обычный завтрак, что в это утро было настоящей жертвой с ее стороны, потому что в местном магазине появилась новая разновидность печенья «Поп-Тартс», с ароматом лесных ягод, и накануне вечером Барбара купила полдюжины пачек, а теперь ей не терпелось его попробовать. Она могла бы сделать это еще вчера, в качестве позднего ужина, но в том, что касается всяких вкусностей, ожидание – это половина удовольствия, и следует сказать, что она знала, как и где проводить границу. Завтрак на ужин – вот где пролегала эта граница. Ужин из одного скучного яйца всмятку и кусочка такого же скучного тоста без масла – это удел старых дев, живущих в плохо отапливаемой квартире и сидящих на потертом стуле перед двумя полосками электрического камина. «Возможно, это ждет и меня», – подумала Барбара, но пока у нее есть мозги, работа и достаточно денег, чтобы брать ужин навынос из местной кафешки, о вареном яйце с тостом можно забыть.