Есть что скрывать — страница 44 из 113

– Я выпью кофе, когда вы закончите, – сказала она. – Не торопитесь, шеф.

Он заставил себя улыбнуться. Улыбка вышла усталой и вымученной. Джей ему нравилась. И не ее вина, что она не такая, какой была Тео.

Аппетита у Марка не было, но для виду он купил стандартный бисквит в упаковке – притворился, что собирается его открыть. Вместе с бисквитом взял кофе – ничего экстравагантного с иностранным названием, просто добрый старый кофе с молоком, в который Марк высыпал пакетик сахара. Все это он отнес к одному из окон, стараясь не думать о том, как в последний раз сидел здесь с Тео. Но ничего не получалось.

Марк привел ее на семнадцатый этаж, чтобы сообщить новость о переводе. Он пребывал в убеждении – самонадеянном, как оказалось, – что она не сделает того, что могла сделать, то есть обвинить его во всем, что связано со словом «сексуальный», – домогательствах, неподобающем поведении и так далее. Он был виновен во всем, что она могла бы ему предъявить. Тот факт, что он не мог, был неспособен отвлечься от сексуальности, когда речь шла о Тео, являлся основной причиной того, что он сделал все возможное, чтобы убрать ее как можно дальше от себя.

Марк с самого начала не мог сопротивляться ее чувственности, хотя Тео никогда ею сознательно не пользовалась. В сущности, она занималась только работой. Была членом группы и с необыкновенным рвением относилась к своим обязанностям, отдавала всю себя делу. Но не испытывала никаких чувств к своему начальнику, а он был полон решимости держаться от нее на расстоянии. Убеждал себя, что может восхищаться ею: кожей, волосами, глазами, пальцами, руками, ногами, губами… Нет, нельзя позволять себе думать о ее груди, тонкой талии или аккуратной попке. Нельзя думать о том, чего у него не было с Пит и что он хотел, а также о том, кем бы он был, сделай он неверный шаг.

Но в конечном итоге Марк все-таки сделал этот шаг. Это была обычная вечеринка после работы в местном пабе, которую он время от времени устраивал для своей команды и к которой присоединились еще несколько человек из Эмпресс-стейт-билдинг. Он не сел рядом с ней, держался как можно дальше. Никто из них не напился. Возможно, они были навеселе, но не до такой степени, чтобы смеяться слишком громко и неуместно шутить. Никто даже не позволил себе положить кому-то руку на плечо, не говоря уже о том месте, где ее нельзя перепутать с дружеским жестом. Время было позднее, машины у Тео не было, добираться в Стритэм из Вест-Бромптона на общественном транспорте долго, а он был за рулем, и предложение отвезти ее домой было просто вопросом вежливости. «Не проблема», – сказал Марк, хотя жил в противоположном конце города.

Он отвез ее туда, в Стритэм, в ее квартиру. Они болтали и по дороге, и когда приехали. О работе… а потом не только. И виноват в этом только он. Тео была так умна, так красива в темноте вечера, когда уличный фонарь освещал часть ее лица, так женственна, она была такой… она просто была. Тем не менее он ничего не планировал.

Через несколько минут вежливого разговора она поблагодарила за то, что он подвез ее домой, пожелала спокойной ночи и протянула руку к двери, и тогда Марк произнес ее имя. Просто: «Тео?..» – и когда она повернулась к нему, он почувствовал, как что-то сломалось у него в мозгу и он окончательно потерял способность соображать. Не делай этого, мелькнуло у него в голове. Но лишь на мгновение.

Он ее поцеловал. Она не сопротивлялась. Поцелуй все длился и длился. Он должен был прикоснуться к ней. Просто дотронуться до ее груди, подумал он, почувствовать, как твердеет сосок под его пальцами. Или он зайдет слишком далеко, или он хочет слишком многого в ситуации, когда у него ничего нет? По крайней мере, Марк задавал себе этот вопрос.

Такие ситуации ничем хорошим не кончаются. Он понимает это теперь и понимал тогда, но не стал углубляться в эту тему. Лишь признал, что хочет ее, и убедил себя, что если хотя бы один раз получит ее так, как хочет, этого будет достаточно.

Возможно, но Тео этого не позволила. Он признал, наряду с тем, каким идиотом он был, что ее отказ – это вопрос контроля. Если она не уступит, то власть будет у нее и именно она будет контролировать все происходящее между ними, независимо от того, что требовала его страсть или куда пытались его завести животные инстинкты. Во всем этом Марк видел лишь свое желание и ее решимость – так он это называл – не уступать его желанию. И он был абсолютно не способен увидеть, что она скрывала нечто, о чем он не должен был знать, не говоря уже о том, чтобы увидеть или прикоснуться. Только ее смерть, ее убийство раскрыли ему глаза.

Он пытался объяснить ей, что ее перевод с работы, которую она любила и с которой так хорошо справлялась, не имеет отношения к ее нежеланию предоставить ему доступ к своему телу, которого он так жаждал. Дело в самом ее присутствии, сказал Марк. Дело в том, что он перестает соображать, когда находится с ней в одном помещении, когда они присутствуют на совещании или когда он видит, как она сидит за своим столом, разговаривает с кем-то по телефону, делает копии документов. Он просто не мог делать свою работу. Он попросил ее попытаться понять, в каком состоянии он находится. Но не потрудился сказать, что понимает, что это значит для нее.

– Тогда почему ты не попросил о переводе? Мой перевод – это сексуальная агрессия, Марк.

– Можешь продолжать в том же духе, – ответил он. – Надеюсь, не будешь, но знаю, что можешь.

– Ситуация была бы совсем другой, окажись ты в моей постели, да? Не было бы никакого перевода.

– Тео, пожалуйста. Постарайся понять.

– Я должна была пустить тебя к себе в постель, и ты получил бы то, чего хотел, – с горечью ответила она. – А потом пошел бы к жене – и какая жизнь была бы у нас обоих?

Тогда Марк подумал, что всегда наступает момент, когда нужно выходить за навязанные культурой и религией границы брака. Все всегда сводится к тому, что один желает большего, а другой не хочет или не может этого дать. Он говорил себе, что должен был знать, что до этого дойдет, что он поставит под угрозу всю свою карьеру, и если как-то попытается смягчить всю ситуацию, то должен будет отказаться от всего, потому что хочет ее так, как она явно не хочет его. Он был и остается дураком.

Тео ушла, а он остался – один, в «Орбите», как и теперь, – и ждал, что она что-то предпримет против него. Но она тихо ушла, как он и просил. Это она ему дала. Ввела Джейд в курс дела, завершила начатое в Кингсленде, потом попросила несколько дней отпуска перед выходом на новое место работы и исчезла из его жизни.

Не исчезла. Вернее, не полностью.

Марк положил смартфон на кофейный столик и долго смотрел на него, прежде чем открыть свои текстовые сообщения. Он видел след, который предпочел бы не видеть, который не должен был существовать.

Я думаю о тебе. Это безумие. Я не могу остановиться.

Это не конец. Я знаю, что ты чувствуешь. Я знаю, что чувствую я.

Мне снились мы. Я искал тебя. И не мог найти. Пожалуйста. Давай увидимся?

Хочу быть внутри тебя, еще и еще.

Тео не ответила ни на одно из посланий. Но в конечном счете это не имело значения.

Марк достал из кармана маленькую прямоугольную квитанцию из плотной бумаги и положил рядом со смартфоном. Утром ему нужны были наличные деньги, но не было времени останавливаться перед банкоматом. Поэтому он взял сумку Пит, которая в это время меняла подгузник Лилибет, и крикнул, что возьмет две двадцатки.

– Хорошо, Марк, – ответила Пит. – Ты знаешь, где их искать.

Он так и сделал. Квитанция лежала за банкнотами.

Марк сразу понял, что это. Такие квитанции он видел очень часто. Бежевая, со строкой из четырех цифр и перфорацией вверху, чтобы ее можно было легко оторвать от другой половинки, на которой стояли имя, дата, сумма и общее описание. Эта была тщательно спрятана. Но так, чтобы при необходимости без труда ее найти.

Ему хотелось разорвать квитанцию на куски и бросить в мусорную корзину. Это было так легко сделать тут, в «Орбите», и именно это – если честно – Марк и собирался сделать, когда поднялся на верхний этаж здания, откуда открывался великолепный вид на город, которому он поклялся служить и который он должен был защищать, как и многие другие, в том числе те, кто отдал за это жизнь.

Квитанция, которую он достал из кармана, была почти невесомой и в то же время словно жгла ладонь. Марк подумал о возможных последствиях, связанных с тем, где он ее нашел. Подумал о верности. О долге. И сравнил и то и другое с ответственностью.

Наконец он встал, взял со стола свой смартфон, положил его в карман и вышел из «Орбиты». Вместе с квитанцией и всем тем, что она означала.

Вестминстер Центр Лондона

Вернувшись в Новый Скотленд-Ярд после встречи с Карвером, Барбара присоединилась к Линли и Нкате, сидевшим в кабинете начальника. Выяснилось, что Томасу удалось выпросить двух констеблей у одного из своих коллег, в данном случае Хейла. «Это неофициально», – объяснил он Барбаре и Нкате. Заместитель комиссара Хиллиер был убежден, что два сержанта – Барбара и Уинстон – эквивалентны четырем констеблям, а четырех констеблей более чем достаточно для расследования убийства. Это говорил человек, который за всю карьеру ни разу не расследовал убийство.

Линли отправил констеблей к Нкате. Они должны были помочь в его неблагодарной и утомительной работе – просмотре записей системы видеонаблюдения. Их цель – выделить изображения лиц людей, которые звонили в дверь дома, где жила Тео Бонтемпи, а также записать номера машин, попавших в поле зрения камер двух ближайших магазинов на противоположной стороне улицы. Будь поблизости камера автоматического распознавания автомобильных номеров, это была бы самая легкая задача из всех связанных с гибелью Тео Бонтемпи, поскольку тогда они имели бы привязанные ко времени автомобили и их номера. Но у них были только записи камер наружного наблюдения, а для их идентификации придется отправлять материал в Суонси. Неизвестно, даст ли что-нибудь информация о лицах или номерах машин, попавших на камеры, но записи все равно требовалось тщательно изучить.