– Берите. Он для этого и предназначен.
Нката подождал, пока она сняла очки и промокнула платком глаза, сначала один, потом другой.
– Не слишком вежливый парень, – произнес он, кивнув в сторону Бронте-хаус.
– Иногда на него находит. Но не всегда. Теперь чаще, но когда я была молодой, редко.
– Он сильно вас ударил?
Женщина посмотрела на него, отвела взгляд, но ничего не ответила.
– Готов поспорить, сильно. Я могу назвать места, где вы с детьми…
– Нет!
– Ладно, ладно. – Нката поднял руки. – Но прежде чем уйти, я дам вам свою визитку. И если вы решите с ним расстаться, позвоните мне. Я знаю людей, которые помогут.
Она вертела в руках платок. Провела пальцем по инициалу Б. Увидев это, Уинстон улыбнулся.
– Бриллиант. Так меня называла мама. У меня есть другие, с моими официальными инициалами, но этот особенный – вроде нашей с мамой тайны. Я не слишком похож на бриллиант, особенно с этим шрамом на лице, но разрешаю ей так себя называть, потому что мой брат доставил ей много горя и я не хочу ее расстраивать.
Она подняла голову и посмотрела на него. «Какой у нее измученный вид, – подумал Нката, – словно она не живет, а терпит эту жизнь».
– Вы были в той клинике, когда пришли копы, да? В той, на Кингсленд-Хай-стрит? Что это за клиника?
– Я заплатила ей, – ответила женщина. – Абео не знал. Он хочет, чтобы я забрала деньги.
– То есть вы хотите сказать, что именно поэтому туда пришли? Чтобы забрать деньги? У кого?
– Эстер, так ее зовут. Абео не должен был знать, что я взяла деньги, но я не успела их вернуть – он собирался взять семейные деньги для Ларк. Ей нужно купить школьную форму для детей. Вот как он узнал, что деньги пропали.
Нката записал имя «Ларк» и спросил фамилию, но Монифа не знала. Об этой женщине она знала лишь, что та – любовница Абео и что у Ларк и Абео есть дети.
– А откуда эти деньги? – спросил Нката. – Я имею в виду те, что вы взяли.
– От нас всех. Мы все кладем деньги в шкатулку.
– И ваши дети?
– Все. Дети немного оставляют себе на карманные расходы, я беру часть для еженедельных закупок продуктов, остальное идет в семейный бюджет.
– Значит, Ларк тоже считается членом семьи?
Монифа принялась разглядывать одно из баскетбольных колец, установленных на площадке.
– Она рожает детей для Абео. Я не могу. У них с Ларк их двое. Скоро будет еще один.
– А при чем тут вы? Разве вы обязаны их содержать?
– Дети… мои дети… ничего не знают. Они думают, что деньги для нашей семьи. – Она снова посмотрела на него. – У меня не было выбора.
Нката хотел сказать, что выбор есть всегда, но видел, что в этом нет смысла – не тот случай.
– Итак, вы взяли деньги и отдали их той женщине, Эстер. Ей они были нужны, как Ларк?
Монифа посмотрела на дверь своей квартиры по ту сторону лужайки. Сержант проследил за ее взглядом, но там никого не было. Однако вид у нее все равно был испуганный, поскольку женщина понимала, что ее ждет, независимо от того, что она скажет: недовольство, опасность, унижение.
Тогда Нката решил рассказать ей то, что узнал от Барбары.
– Та клиника, миссис Банколе… – Дождавшись, пока она повернется к нему, он продолжил: – Она закрыта. Мне сообщил об этом шеф полчаса назад. Он вместе с другим сотрудником приехал туда и увидел грузчиков, которые всё выносили.
– Это не должно… Это невозможно… – пролепетала она.
– Боюсь, все обстоит именно так. Кто-то принял решение ее закрыть. Думаю, Эстер.
– Но я отдала ей деньги…
– М-да. Конечно. Но когда туда пришел мой шеф, там остались только пара шкафов и стульев, а еще половина письменного стола. Думаю, ваши деньги исчезли. Навсегда. Как и та женщина, которая называла себя Эстер Ланж. Кстати, ее зовут Мёрси Харт.
– Исчезли, – растерянно повторила Монифа, потом, прищурившись, посмотрела на него. – Скажите мне правду.
– Именно этим я и занимаюсь, миссис Банколе. И вот как я это вижу: копы приходят в клинику, арестовывают двух женщин и допрашивают их, но одна называется фальшивым именем. Никаких обвинений не предъявлено, но клиника тут же закрывается. Не знаю, о чем это вам говорит. Но лично мне кажется так: кто-то быстро сообразил, что им жутко повезло и что второй раз такого везения может и не случиться. А это значит, что в той клинике происходит что-то незаконное, поскольку в противном случае закрывать ее нет смысла. Что скажете?
– Теперь он сделает ей больно. – Похоже, это были мысли вслух.
– Вы имеете в виду Мёрси Харт?
– Он сделает ей больно. Я не могу это остановить.
– Миссис Банколе, вы должны сказать мне, о ком идет речь. Я могу помочь, если…
– Вы ничем не поможете. Никто не поможет. И теперь он сделает ей больно, и никто из нас не может этому помешать, даже я, хотя она моя дочь.
Нката вспомнил предположение Барбары о том, чем занимается клиника.
– Миссис Банколе, та маленькая девочка… которая подходила к двери… С ней что-то должно произойти?
– Уходите! – крикнула она, вскочив. – Пожалуйста! Уходите.
По дороге к Мазерс-сквер и дому Марк Финни сделал одну остановку. Он поехал в Саттон-плейс и оставил машину недалеко от дома родителей. Но приехал он не к ним. Их дом находился поблизости от Нэрроу-уэй, и именно туда он направлялся. Поли еще должен быть на работе. Сам Марк выехал из Вест-Бромптона заранее, чтобы успеть.
На Нэрроу-уэй у Поли было два ломбарда. Он взял на себя управление отцовским ломбардом в конце улицы, на пересечении Мар-стрит и Амхерст-роуд, а когда в самом начале Нэрроу-уэй закрылся магазин вязания, он подписал договор аренды и открыл там второй ломбард. Первый носил семейное имя. Второй – нет.
Поли обычно можно было застать в «Ломбарде Финни» – в основном потому, что он находился ближе к дому. Нельзя сказать, что до второго было далеко, но Поли твердо верил, что чем меньше сил он потратит на работу и ходьбу, тем больше их останется для Эйлин и детей. По большей части для Эйлин. Что касается второго ломбарда, то им управлял брат Эйлин. Стюарт – брат – считался в семье неудачником; он жил на подачки Поли. В том, что касается шурина, у Поли было два варианта: либо постоянно ссужать его деньгами, либо дать работу и платить за то, что он появляется в условленные часы и не слишком портит дело, когда речь идет о бизнесе.
Прибыв на место, Марк увидел, что «Ломбард Финни» закрыт, а на дверях висит записка «Обращаться в Хоуз», то есть в другой ломбард. Поэтому пришлось пройти всю Нэрроу-уэй, мимо запаха бургеров, которые словно механически выскакивали из «Макдоналдса», заманивая последних посетителей магазина фиксированных цен, мимо ярко освещенного супермаркета, клиентками которого были в основном женщины, покупающие афро-карибскую еду.
Когда Марк вошел в ломбард, звякнул подвешенный над дверью колокольчик. За прилавком никого не было, и он позвал брата. В ответ раздался голос Поли, но обращался он не к Марку.
– Я, кажется, задал тебе вопрос, Стюарт. Да? Сколько шансов тебе нужно? – громко говорил он. Ответа не последовало. – Позволь мне кое-что сказать тебе, шурин: этот мир тебе ничего не должен. И ни один человек, который – как и я – зарабатывает себе на жизнь. Тебе жутко повезло, что ты – брат Эйлин.
– Эй, – крикнул Марк, когда Поли умолк, чтобы перевести дыхание. – Ты здесь, Поли?
– Бойко? – Поли вынырнул из-за занавески, закрывавшей проход в заднюю часть ломбарда. Несчастный Стюарт маячил скромно за его спиной.
– Привет, – поздоровался он с Марком и повернулся к Поли. – Ну, я тогда пойду?
– Да, Стю, точно. – Поли закатил глаза. – Лучше тебе уйти.
– Еще раз извини, – сказал Стюарт, направляясь к входной двери. Он подошел к велосипеду, который оставил внутри помещения, мешая клиентам, надел шлем на редеющие волосы, прикрепил зажимы на брюки и выкатил велосипед на улицу.
– Терпеть его может только настоящий святой, – сказал Поли.
– Чем он тебе не угодил на этот раз?
– Своим существованием. – Поли хмуро окинул взглядом помещение. – Он должен был навести тут порядок. Вытереть пыль. Пропылесосить. Вымыть пол. А вместо этого потратил два часа на обед, утверждая, что ходил к дантисту по поводу «корней». Клянусь, он врет. Не будь он младшим братом Эйлин, я давно дал бы ему пинка под зад.
– Ну да. Ты очень мягок, Поли. Всегда был таким.
– Это уж точно. – Поли принялся закрывать ломбард, начав с того, что опустил жалюзи и убрал драгоценности из витрин в окнах. Марка всегда расстраивал тот факт, что люди закладывают обручальные и помолвочные кольца, браслеты, медали и все остальное. Поли давно сказал ему, что большинство вещей не выкупаются владельцами – их покупают другие, рассчитывая на выгодную сделку. Цены Поли назначал справедливые, жадным он никогда не был.
Марк молча наблюдал за ним, пока Поли не убрал драгоценности в сейф, стоявший за занавеской в задней комнате. Потом положил туда же деньги из кассы. Вернувшись, он облокотился на стеклянную витрину, в которой были выставлены разные серебряные предметы: столовые приборы, табакерки, футляры для карт, пудреницы.
– Ну? – спросил Поли. – Еще один визит в массажный салон? Могу им позвонить. Помнишь ее имя?
– Нет, я не за этим, – сказал Марк.
– Нет? Значит, по делу. Я прав?
Марк молча достал из кармана квитанцию, найденную в кошельке Пит. Вторая ее часть должна быть или здесь, или в «Ломбарде Финни» в конце Нэрроу-уэй. Поли посмотрел на квитанцию, потом на Марка. Лицо его осталось бесстрастным. Марк хотел увидеть тревогу во взгляде брата, но ничего не увидел.
– Что она заложила?
– Нет, – сказал Поли.
– Она ничего не закладывала, или ты мне не скажешь, или это не твоя квитанция?
– Ты знаешь правила, Бойко. Это конфиденциальная информация.
– Как полицейский…
– Брось, – рассмеялся Поли. – Для начала нужен ордер, который тебе никто не даст. Во-вторых, то, что я уже тебе сказал, ты и сам знаешь, потому что на летних каникулах работал в том и другом ломбарде, когда учился в школе.