После бесконечного, как ей казалось, ожидания гремящего и стонущего лифта она втолкнула Сими в кабину, и они поехали наверх. «Должно быть, Чинара стояла, держась за ручку двери», – подумала Монифа, поскольку не успели костяшки ее пальцев коснуться деревянной панели, как дверь распахнулась.
Она ожидала увидеть очень старую женщину, хотя и не могла сказать, почему, – разве что из-за традиции, которая ассоциировалась с обрезанием. И еще она ожидала увидеть национальную одежду. Но перед ней стояла седая женщина с внешностью профессионала, которая могла бы работать в банке, хотя ее красная помада выглядела неуместной и делала рот похожим на рану на лице.
– Вы Чинара? – спросила Монифа.
– А это, должно быть, Симисола? – Чинара изобразила улыбку; один из ее крупных передних зубов был испачкан помадой. – Вы привели ее познакомиться со мной? Это облегчает дело. Как поживаешь, Симисола? Готова стать взрослой девушкой?
Сими засмущалась. Она не знала, чего ждать от этой незнакомой женщины.
– Об этом, – сказала Монифа, – мы и пришли поговорить.
– Правда? Это хорошо. Хотя это необычно, когда отец девочки договаривается обо всем, в то время как ее матери нет дома, правда? У вас есть опасения? Вопросы? – Монифа не ответила, и Чинара перевела взгляд на Сими. – Симисола хочет меня о чем-то спросить? Все это необходимо для превращения в женщину, моя дорогая. Тебе уже это говорили, да?
Монифа почувствовала, как Сими прижимается к ней. Маленькое тело девочки дрожало.
– Произошла ошибка, – сказала она Чинаре. – Ваши услуги не нужны. Я уже договорилась в другом месте. Абео не знал об этом, когда пригласил вас к нам домой. Потом я ему все объяснила.
– В другом месте? Я – единственный настоящий нигерийский специалист в северной части Лондона. Конечно, есть еще сомалийцы, и их услуги, нужно признать, дешевле моих. Но я не позволила бы сомалийцу переступить порог моего дома, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться к моей дочери. Могу я спросить, как вы меня нашли? То есть откуда вы узнали мой адрес?
– От матери девочки, которая покончила с собой после того, как вы ее обрезали. Может, вы ее помните? Ее звали Лим. Ей было двенадцать. Взяла головную повязку матери и повесилась.
– Двенадцать лет, – пробормотала Чинара. – Лучше это делать, когда девочки гораздо, гораздо младше. Так я и говорю родителям, которые ко мне приходят. Я не отвечаю за последствия, когда родители меня не слушают.
– Тогда послушайте меня, – сказала Монифа. – Если вы только дотронетесь до Симисолы, я позвоню в полицию. Если вы еще раз появитесь в моем доме, я позвоню в полицию.
– Думаю, это не вам решать. И ваш муж сказал мне, что вы…
– Мне плевать, что сказал вам муж.
– …что вы с ним согласны. Вы говорите, что он мне солгал?
– Я говорю, что вы не прикоснетесь к моей дочери. Я говорю, что позвоню в полицию, если вы переступите порог моего дома.
В ушах Чинары были большие золотые серьги, которые начали раскачиваться, как часы гипнотизера, когда она наклонила голову.
– Но что заставило вас передумать, миссис Банколе? Когда я говорила с вашим мужем, он заверял меня, что вы рады нашей договоренности.
– Он вам лгал.
– Зачем ему лгать?
– Мама, – прошептала Симисола. – Можно мне в туалет?
– Конечно, конечно, – Чинара указала, куда идти. Монифа двинулась вслед за дочерью, но хозяйка остановила ее. – Девочка сама справится. В квартире больше никого нет, если вас это тревожит.
Монифу тревожило все, что имело отношение к Чинаре, но она сказала Симисоле:
– Иди и долго не задерживайся.
Когда Сими вышла из комнаты, Чинара повернулась к Монифе.
– Вы знаете, что произойдет, да? Вы не сможете найти для нее достойного мужа, если этого не сделать.
– Я уже вам говорила. Я договорилась в другом месте.
– Насчет замужества? С настоящим нигерийцем? Он будет предполагать…
– Все это не ваше дело. Если Абео вам заплатил, оставьте деньги себе. Но больше не приходите в наш дом. Вы меня поняли, да?
– Ваш муж захочет…
– Меня интересует только Симисола.
Зазвенел домофон. Звук был громким и долгим, и Монифа подумала, что продолжительность звонка может быть каким-то сигналом. Ее охватил страх, хотя она не понимала причины, кроме того, что она находится в квартире женщины, ремесло которой может привести ее в тюрьму. Один раз ее уже забирала полиция, и она не хотела повторять этот неприятный опыт.
Чинара не стала брать трубку домофона, а просто подошла к нему и нажала кнопку, впустив кого-то в здание. Монифа сразу же поняла, что им с Сими нужно уходить. Она окликнула дочь, попросив поторопиться.
Прошло несколько секунд. Наконец послышался звук спускаемой в унитазе воды, а затем – струйки, бьющей из крана в раковину; Сими мыла руки, как ее учили. Когда она вернулась, Монифа подошла к ней, обняла за плечи и сказала:
– Мы уходим.
Она была уже у двери, когда в нее кто-то постучал – три резких удара.
– Ага, – сказала Чинара. – Вот теперь мы выясним правду.
Она прошла мимо Монифы с дочерью и открыла дверь. В квартиру вошел Абео.
Окна квартиры Лейло и Ясира смотрели на парк Пепис в Дептфорде. Это было не очень далеко от Гринвичского пешеходного туннеля, проходившего под Темзой и соединявшего два очень необычных места, Собачий остров и Королевский военно-морской колледж. Лейло и Ясир могли пользоваться самим парком Пепис. Он был открыт для всех, в отличие от некоторых зеленых зон Лондона, куда могли попасть только те, кто в состоянии заплатить за ключ. Парк выглядел довольно примитивным, но, выйдя из машины, Дебора увидела, что в нем есть столы для пикника, дорожки, скамейки и большие травяные – к сожалению, в данный момент не зеленые – площадки для игр в мяч. Здесь приятно почитать книгу, расположившись на солнышке в шезлонге, или выгулять собаку, а деревья парка давали густую тень.
Когда Дебора позвонила супругам, дома была только Лейло, но она обрадовалась, что Дебора Сент-Джеймс находится поблизости и готова отдать им фотографию. И вот Дебора стучала в дверь Лейло: под мышкой большой пакет, на плече камера.
Лейло, увидела она, явно изменилась. В прошлом веке сказали бы, что женщина «явно расцвела». Она словно излучала здоровье и энергию. Лейло встретила Дебору широкой улыбкой:
– Входите, входите. Хотите чаю? Могу предложить горячий, но мне кажется, что это будет чересчур, правда? У меня есть холодный.
Дебора ответила, что любит холодный чай. Войдя с пакетом в гостиную, она задумалась, куда Лейло с мужем повесят портрет. Над диваном, на остальных стенах и на всех поверхностях было столько произведений африканского искусства, сколько она не видела за всю жизнь. Картины, маски, скульптуры, резьба по камню, корзины, статуэтки и текстиль в рамках. На ближайшем столике располагались витрина и статуэтка воина с мечом. В витрине были разложены бронзовые вещицы самой разной формы, от фигурок до абстрактных завитков.
– Это гирьки для золота Ясира. Он начал собирать их еще в детстве.
– Для чего они? – Дебора повернулась к Лейло, которая принесла поднос с обещанным чаем и тарелкой печенья.
– Для определения веса золотой пыли, которая использовалась как деньги до появления монет и купюр.
– Какие красивые, – сказала Дебора. – Особенно аллигатор. Или это крокодил? Никогда не понимала разницы.
Лейло поставила поднос на стеклянный кофейный столик, где лежало несколько раскрытых каталогов, в основном с оформлением спальни. Заметив, куда смотрит Дебора, Лейло улыбнулась.
– Скоро у нас с Ясиром будет вторая свадьба. Он хочет в честь этого новую спальню. Что-нибудь, сказал он, что не связано с неприятными воспоминаниями, страданиями и болью.
– Отличная идея, – согласилась Дебора. – Похоже, ваш муж очень разумный человек.
– Мой муж совсем не похож на многих мужей, которые придерживаются традиций. Мне с ним очень повезло.
– А ему – с вами, – сказала Дебора. – Думаю, он это знает.
– Вы замужем?
– Да.
– А кто ваш муж?
– Мужчина, которого я люблю с семи лет.
– Боже правый! Вы росли вместе?
– Я была ребенком. Он – нет.
– Значит, он гораздо старше?
– Нет-нет. Разница в одиннадцать лет, но без этих лет и того, что случилось за эти годы, мы оба могли бы соединить свои жизни с другими людьми.
– Какая интересная история. – Лейло поставила перед Деборой бокал с чаем. Он был комнатной температуры, а не ледяной, но здорово освежал, обнаружила Дебора; лимон – прекрасное средство от жары.
– Слишком длинная, чтобы ее сейчас рассказывать. Если вы позволите… Вы прекрасно выглядите. Значит, операция прошла успешно.
Лейло кивнула.
– Я ходила на осмотр, и доктор Уэзеролл говорит, что скоро мы с Ясиром сможем еще раз подумать о детях. У вас же есть дети?
– Увы, нет. – Покачав головой, Дебора показала на пакет, который принесла с собой. – Хотите взглянуть на фотографию? Сегодня я их развожу.
– Ой, конечно хочу. Очень хочу. Да, да.
Дебора кивком указала на пакет, который прислонила к дивану. Она завернула фотографию в промасленную бумагу, скрепив уголки скотчем, и Лейло не составило труда открыть его. Это не была обычная студийная фотография. Портрет нужно было повесить на стену, а не ставить на стол или каминную доску. Дебора выполнила ее в черно-белом варианте – ее любимый стиль – и оформила очень просто, с белым паспарту и черной металлической рамкой. На фотографии Ясир сидел на подлокотнике кресла Лейло. Он смотрел на нее сверху вниз, а она на него – снизу вверх. Он был развернут в профиль, она – в три четверти. Деборе понравился этот снимок, который отражал характер их отношений: терпение, преданность, сопереживание, поддержка.
Взглянув на портрет, Лейло сцепила руки под подбородком.
– Очень красиво. Вы так добры, что принесли его мне…
– Это я должна поблагодарить вас, что позволили мне снимать, – ответила Дебора. – Знаете что… Вы позволите мне сделать еще несколько снимков? Дело в том… В перемене, которая с вами произошла. Вы не возражаете?