– Разве что ты влюблен в пекаря. Тем не менее, признавая недостатки в отношениях с Дейдрой, я должен заявить, что все исправил. Пока. Хотя точно знаю, что через несколько дней опять напортачу.
Послышались приближающиеся шаги. Потом голос Коттера:
– Не волнуйся, она не будет к тебе приставать, милая. Она волнуется только когда дело касается еды.
Дебора встала и посмотрела на Линли.
– У нас гость… – сказала она и умолкла, увидев появившегося в дверях Коттера. С ним была маленькая черная девочка, которая держала в руках поднос с чашками и блюдцами. У Коттера был поднос с разнообразными закусками к чаю.
Линли посмотрел на девочку, перевел взгляд на Коттера, потом на Дебору. И почувствовал, как второй раз за это время по его спине пробежали мурашки.
– Томми, это Сими Банколе, – представила девочку Дебора.
– Банколе, – повторил он.
– Да, она приехала только сегодня. Поживет у нас несколько дней.
12 августа
Монифа спала беспокойно. В сущности, это нельзя было назвать сном. Она не находила себе места от беспокойства. И от боли во всем теле, от ребер до синяков на лице. Тревожилась она в основном за детей. Причем за Тани больше, чем за Сими. Она прекрасно знала, что он не вернется в квартиру вместе с Сими, пока ситуация не разрешится. Но Монифа боялась, что Тани вернется в квартиру один – либо проверить, как она, либо с еще одним охранным ордером. А если дома окажется Абео, очередной драки не избежать.
Но связаться с Тани не было никакой возможности. Он уже давно запрограммировал ее мобильный так, что позвонить ему можно одним нажатием кнопки, и его номер телефона она не знала. А ее мобильный остался в квартире, когда она убежала к Халиме, ударив Абео утюгом по голове.
Монифа медленно села; каждое движение причиняло боль. Пора вставать – и приниматься за поиски детей; но когда она посмотрела на стул, где оставила свою одежду, то увидела, что он пуст. Но рядом с кроватью стояла чашка чая. Он давно остыл, и это значит, что прошло несколько часов после того, как кто-то – скорее всего, Элис Нката – поставил его сюда. Монифа задумалась, что ей делать: оставаться в комнате, пока кто-то не придет, или позвать на помощь?
Потом она увидела в изножье кровати легкий желтый халат, в тон ночной рубашке, которую выдала ей Элис Нката. Как и ночнушка, халат оказался слишком длинным, но Монифа медленно надела его.
Рядом с дверью комнаты располагался встроенный шкаф для одежды, и Монифа открыла его. Вещей там было немного: один костюм, пара начищенных до блеска туфель, держатель с семью галстуками, четыре белые рубашки, две пары тщательно отглаженных джинсов. Все безупречно чистое. Как в универмаге.
Она закрыла шкаф, подошла к двери, открыла ее и услышала голос Элис:
– Если хочешь знать мое мнение, Бендж, то лучше всего наручники.
– Уин говорит, что главное – ее безопасность.
– Она в безопасности. Она будет со мной.
– Я не сомневаюсь, – ответил он. – Но ты говорила с Уином? Лучше поговори, прежде чем принимать решение. Он знает об этом больше нас, милая.
Это был Бенджамен Нката, с которым Монифа познакомилась вечером, когда он вернулся после смены, – муж Элис работал водителем двухэтажного лондонского автобуса. На одиннадцатом маршруте, сообщил он ей. Ему нравилась его работа, сказал он, только не этим летом. Этим летом он словно сидит в аду – так жарко в автобусе и такое отвратительное настроение даже у его давно страдающих от жары обычных пассажиров. Что же касается туристов… Они еще хуже. А туристов были толпы, потому что 11-й маршрут проходит мимо главных памятников и туристических достопримечательностей в центре Лондона. Чего он только от них не наслушался… От «И это Англия! Тут каждый день должен лить дождь!» до «В этой стране имеют представление о кондиционерах?»
Монифе он сразу понравился, этот Бенджамен Нката. Ей нравилось, как он обращается с женой и сыном. Ей нравилось, как они вместе смеялись. А особенно ей понравилось, как он спросил жену, было ли у нее время приготовить ужин. А когда Элис сказала, что приготовила курицу по-ямайски с рисом и дольками ананаса («увы, из банки»), он объявил, что курица по-ямайски – его любимое блюдо. Жена рассмеялась, а сын объяснил, что так он говорит каждый вечер, независимо от того, что она приготовила.
– Но каждый раз у нее получается лучше, чем раньше, и как только я пробую ее стряпню, то сразу решаю, что это мое любимое блюдо, – сказал Бенджамен.
– Болтун, – усмехнулась Элис и повернулась к сыну. – Учись, Бриллиант. Твой отец знает, как заморочить голову женщине.
Монифа прошла в туалет, затем посмотрела на себя в зеркало, висевшее над раковиной. Заплывший глаз открывался не до конца, веко и лоб над ним распухли, на рассеченной губе некрасивая корочка засохшей крови. Сделав что могла с помощью воды и мыла, она вышла на кухню к мужу и жене Нката.
– Ага, вот и она, – сказала Элис.
– Как вы спали, миссис Банколе? – спросил Бенджамен. – Парацетамол помог?
– Немного. – Монифа солгала, чтобы не расстраивать его. – Спасибо. Вы так добры ко мне… Я должна поблагодарить и вашего сына.
– Он ушел на работу, – сказала Элис. – И наказал нам как следует о вас заботиться.
– Сказал, чтобы вы не волновались, – прибавил Бенджамен. – Если сможете, конечно. Подозреваю, что это невозможно, но вы должны постараться, потому что я точно знаю: Уин не позволит, чтобы с вашими детьми что-то случилось.
Монифа кивнула, но тревога и страх от его слов нисколько не уменьшились. Тани обязательно вернется в квартиру – она хорошо знала своего сына. И Абео вернется, потому что не намерен никуда уходить, пока не доберется до Сими.
– Вы, наверное, ищите свою одежду? – спросила Элис. – Она там, на банкетке у пианино. Вечером я ее постирала, а утром погладила.
Монифа растерялась. Ей ни разу не приходилось встречать людей, которые обращались с навязанным им незнакомым человеком как с почетным гостем.
– Я не знаю, как выразить свою благодарность, – сказала она.
– Это не проблема, – ответил Бенджамен. – Элис сказала мне, что вы прекрасно готовите.
– Мы будем очень рады, если вы приготовите какое-нибудь африканское блюдо, Монифа, – сказала Элис, не дав ей ответить. – И я буду вам благодарна. Так что если вы составите список необходимого, Бенджамен все купит перед работой. Я договорилась, что за кафе сегодня присмотрят, потому что хочу смотреть, как вы готовите, и записывать.
Монифа понимала, что Элис Нката получила указание от сына не спускать с нее глаз, чтобы Монифа оставалась в Брикстоне. У нее были добрые намерения – как и у ее мужа и сына. Но Монифа не представляла, как кто-то из них сможет удержать ее в Брикстоне, если она узнает, где ее дети. «Ладно, пусть попробуют», – решила она.
Меньше всего Линли хотел в очередной раз услышать записанный на автоответчик голос Дейдры: «Тысяча извинений. В данный момент я не могу ответить на ваш звонок. Пожалуйста, оставьте сообщение». Это он уже слышал накануне вечером и предположил, что в зоопарке кому-то из крупных животных потребовалась срочная помощь. Но утром, в такой ранний час?.. Беспокойство его усилилось до такой степени, что он решил поехать в Белсайз-Парк. Но после некоторых размышлений – пока вытирал пар с зеркала в ванной и брился – отказался от этой идеи. Если она вернулась из зоопарка поздно и легла спать, выключив телефон, то вряд ли обрадуется, увидев его на пороге.
И все же… В жизни Дейдры что-то происходит. Она сама на это намекала, и Томас видел это по выражению ее лица и развороту плеч. «Расскажет, когда будет готова», – решил он. Разумеется, тут же возникал вопрос: когда она будет готова? Ответ ему был известен – не скоро, – но радости он не вызывал.
В любом случае Линли оставил ей сообщение.
– Похоже, мы оба поздно вернулись домой. Позвони, когда сможешь. Если почему-то… – Он передумал, потому что знал ее реакцию на предложение помочь. – …ты не сможешь ответить, я приеду, когда освобожусь.
Потом он позавтракал, и поскольку в следующий раз поест, скорее всего, поздно вечером – тем, что оставит ему разогретым Чарли Дентон, – постарался, чтобы завтрак был плотным. Увидев в «Гардиан» статью о расследовании Скотленд-Ярдом внезапной смерти сотрудника столичной полиции – сержанта Тео Бонтемпи, – Линли вполголоса выругался, потому что это короткое сообщение может вызвать целый поток статей, а также требование сэра Дэвида Хиллиера отчитаться о ходе расследования. Меньше всего ему хотелось видеться и говорить с Хиллиером.
С учетом констеблей, которых им выделили в помощь, его кабинет стал слишком меленьким для совещаний, и маркерную доску перенесли в комнату, где располагались рабочие столы детективов отдела. Вся команда выстроилась полукругом перед доской, к которой была прикреплена большая фотография Тео Бонтемпи в форме – так ходят все констебли в начале карьеры. У нее был серьезный вид, словно она хорошо понимала, какой груз на себя берет. Но приподнятый уголок губ свидетельствовал о том, что она гордилась собой.
Под фотографией были расчерчены колонки для отображения хода расследования. Первая колонка содержала информацию о том, что удалось извлечь из записей камер видеонаблюдения: на доме, где жила Тео, на соседних магазинах и других заведениях вдоль Стритэм-Хай-роуд. Вторая колонка представляла собой фотографии людей, знавших жертву и ее адрес. Эти снимки показывали соседям, и все, кого они видели, были отмечены специальным знаком. Третья, и последняя, колонка содержала информацию о машинах, замеченных поблизости от дома, а также об их владельцах.
– Ну, что у нас? – спросил Линли, доставая очки из куртки и пристально вглядываясь в колонки.
– Они, – Нката кивком указал на констеблей, – вчера вечером закончили показывать фотографии соседям, сэр. Те узнали Росса Карвера, что неудивительно, потому что он жил здесь с Тео, а теперь снова переезжает в эту квартиру. Рози тоже. И Марка Финни. Его фотографию мы взяли из удостоверения. Но больше никого из тех, кто попал на камеру. А это значит, что никто другой к ней, возможно, не приходил.