– Мне нравится Софи, – заявила Симисола. – Знаешь, Дебора, у нее два брата и сестра. Но она – секрет, правда, Тани? Я хочу сказать, что Тани должен был поехать в Нигерию и жениться на девушке, которую выбрал папа, только папа не знал, что у него уже есть подружка. Но теперь, наверное, знает, потому что кто-то на рынке ему рассказал.
Дебора переключила внимание на Тани.
– Я не знала, что тебя должны были отправить в Нигерию. Ты хочешь туда ехать?
– Ни за что.
– А что ты хочешь? Я имею в виду, что бы ты предпочел?
– По сравнению с женитьбой на какой-то девственнице из Нигерии, которую я никогда не видел?
– Именно так.
– Шестой класс колледжа, аттестат, а затем университет, учиться бизнесу.
– По мне так это разумнее, чем жениться прямо сейчас. Сколько тебе лет?
– Восемнадцать.
– Твой отец не может заставить тебя жениться, правильно?
– Может, – ответил Тани. – С помощью Сими. Он так все подстроил. – Взял листок бумаги и написал номера трех фотографий, которые ему больше всего понравились. Потом сложил листок и передвинул его в центр стола. – Вы не возражаете, если я позвоню Софи?
– Нет, конечно, – сказала Дебора. – Написать инструкцию? Я имею в виду, она знает, как сюда добраться?
– Только адрес, – ответил он. – Остальное она сделает сама.
И очень надеялся, что сделает быстро.
Второй разговор Линли с Мёрси Харт сложился неудачно. Собственно, он ни к чему не привел. Как правило, большинство людей, заявляющих, что они не сделали ничего противозаконного, с готовностью разговаривают с полицией – где и когда полиция считала необходимым, – для того чтобы очистить себя от подозрений. Обычно они предпочитают делать это в отсутствие юридического представителя, полагая, что требование адвоката выставляет их в невыгодном свете, и иногда у полиции действительно складывается такое впечатление. Поэтому без адвоката полиция могла задавать самые неприятные и не имеющие отношения к делу вопросы, какие только пожелает. Но Мёрси Харт вела себя иначе. Линли обнаружил, что на второй разговор в комнате для допросов она пришла во всеоружии.
Мёрси Харт не воспользовалась услугами адвоката по назначению, а пригласила юриста из частной фирмы. Астолат Эббот – кто-то из ее родителей явно был поклонником Т. Х. Уайетта, Томаса Мэллори или Альфреда Теннисона – протянула ему визитную карточку.
– У вас осталось два часа из двадцати четырех, в течение которых мы можете удерживать моего клиента без предъявления обвинений, инспектор, если у вас нет ничего нового. Я абсолютно уверена, что вы уже предъявили бы ей обвинения, будь у вас дополнительные доказательства преступления, в котором подозревается миссис Харт. Из всей имеющейся у меня информации я делаю вывод, что единственное возможное обвинение – использование имени и фамилии тети на работе и при покупке мобильного телефона. Вы предъявите ей это обвинение – и тогда я попрошу о залоге – или моя клиентка может вам еще чем-то помочь?
Как выразилась бы Барбара Хейверс, нового у них вагон и маленькая тележка, но, к сожалению, пока без доказательств. У Мёрси Харт был очевидный мотив. Тео Бонтемпи лишила ее источника дохода, но, по общему мнению, она вполне могла бы продолжить свое дело, перенеся клинику в другое место. Они не могли обвинить Мёрси Харт в убийстве, не имея доказательств, и поэтому оставались лишь обвинения в том, что она проводила операции женского обрезания, или – если это не удастся доказать – в занятии медициной без лицензии. Но и в этом случае им было почти нечего предъявить Королевской уголовной прокуратуре, если никто из клиентов клиники не захочет написать заявление. По выражению той же Хейверс, они плевали против сильного ветра.
Линли вернулся в Новый Скотленд-Ярд без хороших новостей. Ему ничего не оставалось делать, как отпустить Мёрси Харт, когда он получил сообщение от Уинстона Нкаты, что Монифа Банколе упорно не желает говорить о клинике на Кингсленд-Хай-стрит.
Констебли трудились над поручениями, которые он дал им вчера вечером. Это была тяжелая и утомительная работа. Они обзвонили все благотворительные магазины Большого Лондона, пытаясь найти пропавшую скульптуру; одного констебля Уинстон отправил к грузчикам, чтобы узнать точный адрес склада, куда перевезли оборудование и мебель из клиники, чтобы владелец склада позвонил в полицию, как только их заберут. Второй констебль занялся документами на недвижимость, выясняя имя владельца здания, с которым клиника заключила договор аренды. Линли позвонил Уинстону после своей чрезвычайно короткой беседы с Мёрси Харт, и теперь сержант – с последним оставшимся констеблем – собирал записи всех камер видеонаблюдения в окрестностях клиники, чтобы опровергнуть заявление Мёрси Харт, утверждавшей, что она никогда не разговаривала с Тео Бонтемпи: ни как с Адаку Обиакой, ни как с Тео Бонтемпи.
Едва он закончил говорить с Уинстоном, как в комнату вошла Доротея. Она несла огромную корзину сезонных цветов и триумфально водрузила ее на стол Барбары Хейверс. Потом оглянулась, словно проверяя, не подслушивают ли их, и с хитрой улыбкой сказала:
– Тут открытка… Как вы думаете, она не обидится, если мы на нее взглянем?
– Я бы назвал это не самой удачной идеей, Ди.
– Но мне так хочется знать…
– Что знать? – спросила Хейверс, входя в комнату. Увидев цветы, она остановилась. Несколько секунд молча смотрела на корзину, потом медленно и с опаской приблизилась к столу, словно на нем лежала свернувшаяся клубком кобра. – Что это? – С подозрением посмотрела на них. – Чьи это шуточки?
– Их только что принесли, – сказала Доротея. – Правда красивые? Как бы я хотела, чтобы кто-нибудь прислал мне цветы… Это так романтично! Посмотри открытку. Ты должна ее развернуть. У меня хорошее предчувствие насчет того, кто их прислал.
Хейверс посмотрела на открытку, выглядывавшую из не известных ей оранжевых лохматых цветов.
– Позже.
– Но ты должна ее открыть. Просто обязана. Почему не сейчас?
– Нет. Но ты будешь первой, кому я скажу, кто прислал эти цветы, когда разверну открытку. Но произойдет это позже. Гораздо позже. Гораздо, гораздо позже.
– Я знаю, что ждать ты умеешь не лучше, чем я, но ты жутко упрямая.
С этими словами она резко развернулась на тонком каблуке своей правой туфли и вышла из комнаты. Хейверс с прищуром посмотрела на оставшихся.
– Кто из вас до этого додумался?
– В смысле, цветов? – переспросил Нката. – Нет, Барб. Кто бы ни послал цветы, тут его нет. Если я и посылал когда-либо цветы, то только своей маме – без обид.
– Гм…
Барбара схватила открытку и развернула ее. И покраснела до корней волос – такого Линли еще никогда не видел. Да и все остальные тоже. Все потрясенно молчали.
Хейверс сунула открытку в висевшую у нее на плече сумку. Похоже, она так старалась спрятать открытку, что рука погрузилась в сумку до самого локтя. Потом сразу же приступила к докладу – верный признак того, что хочет избежать дальнейших вопросов. Понять, довольна она или нет, было невозможно.
Ее информация относилась к пропавшей скульптуре и разговору, который у нее состоялся в галерее в Пекхэме. Барбара рассказала об источнике ее происхождения и об ограниченном количестве экземпляров.
– Я попробовала, годится ли она в качестве дубинки, – и тут можете смело ставить галочку, потому что ею может воспользоваться любой: мужчина, женщина, ребенок или обезьяна шарманщика. Скульптура достаточно высокая и тяжелая, и если удар был нанесен не ею, я готова съесть эти цветы – других причин для ее исчезновения нет. Преступница забрала ее с собой или выбросила из окна, чтобы избежать камеры видеонаблюдения. Потом она подобрала ее и либо бросила в мусорный контейнер, либо куда-то спрятала, и это место мы должны найти.
– Констебли проверяют благотворительные и комиссионные магазины, – напомнил ей Линли.
– Что насчет склада, куда Мёрси Харт отправила вещи из клиники? – спросил Нката. – Нам понадобится ордер, но это не проблема.
– Это может быть где угодно, – заметил один из констеблей.
– Может, но у него есть конкретный адрес, – возразила Хейверс. – Послушайте, у нас есть подозреваемые. Мы можем обыскать багажники их машин, платяные шкафы, заглянуть под кровати, в любые коробки и ящики, которые найдем. Мы знаем, что это женщина, мы знаем…
– У нас есть лишь слова Росса Карвера, что это женщина, – напомнил ей Линли. – Он утверждает, что так якобы сказала Тео Бонтемпи, когда он ее нашел.
– Вы же не хотите сказать, что это он ударил ее по голове? – сказала Хейверс. – Шеф, у него не было ни одной причины ее убивать – по крайней мере, я их не вижу. Если вы ищете мотивы, то больше всего их у Рози: она беременна, причем беременна от Росса. Плюс Тео впустила бы ее в квартиру без вопросов. Зачем ей бояться собственной сестры, особенно если она не сказала, что это будет за операция?
– Опять-таки, по утверждению Рози, – заметил Линли. – Предлагаю вернуться к тому, что мы можем видеть собственными глазами. У нас есть записи камеры видеонаблюдения в тот вечер, когда на нее напали. Мы знаем, что там есть женщина в темной одежде с капюшоном, которая пряталась от камеры, установленной на доме. Мы знаем, что она вошла вместе с какой-то компанией, но не имела отношения к этим людям. Она вышла не тем путем, которым вошла. Она не живет в этом районе – в противном случае попала бы на камеры. Думаю, начинать нужно с этого.
– Но мы уже это проходили, – сказала Хейверс. – И все, что вы только что сказали, идеально подходит к Рози.
– Думаю, мы что-то упускаем, – ответил Линли. – И наша главная задача – понять, что именно.
Сам Линли решил поговорить с Полом Финни, машину которого зафиксировала одна из камер видеонаблюдения на Стритэм-Хай-роуд вечером того дня, когда Росс Карвер приехал к жене и нашел ее лежащей без сознания на полу. Пол был старшим братом Марка Финни, так что предстояло проверить, кто в тот вечер был за рулем машины. Первый вывод, который напрашивался из этого факта, – Пол Финни, как и его брат Марк, был знаком с Тео Бонтемпи.