«Конечно, – подумала Барбара Хейверс, – у нас есть только слова Росса Карвера, утверждавшего, что жена, с которой он расстался, сказала: «Она меня ударила, Росс», когда он нашел ее на полу ее квартиры. А если точнее, то на полу квартиры, которая теперь снова переходит к нему». Он должен быть очень доволен, что покидает зловонные окрестности городской фермы в Хакни, не говоря уже об утренней какофонии, причиной которой был проживающий на ферме петух. Тем не менее Барбара никак не могла заставить себя внести Росса в список подозреваемых. Он пришел к Тео по ее просьбе, не так ли? Содержимое ее мобильного телефона подтверждает, что она ему писала. Что такого могло произойти между ними, пока он был в квартире, что побудило его ударить Тео по голове статуэткой «Стоящего воина»? Если – как подозревала Барбара – он пришел по ее просьбе и причина была в том, что от него забеременела ее собственная сестра, то у Тео было больше причин треснуть его по голове. Ведь она собиралась сделать операцию, которая может восстановить ее чувственность, которая может возродить их брак, вернуть их друг другу – и теперь вот это… Ее муж сделал ребенка ее сестре? И все они после этого будут каким-то образом жить долго и счастливо?
Это выводило на сцену Рози Бонтемпи. Или нет? Она достаточно часто виделась с Тео, незадолго до смерти последней у них была громкая ссора, которую слышали соседи, она знала о камере наружного наблюдения у дома Тео – так что если она вернулась, чтобы стукнуть по голове сестру, то не плясала бы макарену перед камерой, прежде чем войти. Наоборот, постаралась бы войти незамеченной, неожиданно для сестры, а вышла бы через пожарную дверь, о существовании которой прекрасно знала.
И все же… Каким человеком нужно быть, чтобы убить собственную сестру? И точно так же, как с Россом, у Тео было больше причин напасть на Рози. Тео знала Росса лучше, чем кто-либо, ведь так? В таком случае она сразу же заметила бы, что Росс связался с Рози. Возможно, он на ней не женился бы, как и на матери Колтона. Но тот ребенок, которого вынашивает Рози, войдет в его жизнь, и если Тео надеялась или планировала после операции возобновить свой брак с Россом – хотя это под большим вопросом, признавалась себе Барбара, – это означает, что мама Рози и папа Росс навсегда войдут и в ее жизнь.
Да, были и другие, кто тем или иным образом извлекал пользу из смерти Тео, в частности старший суперинтендант Марк Финни и его жена, а также Мёрси Харт / Эстер Ланж, если она планировала открыть клинику в другом месте. Но на сегодняшнем совещании в конце дня они нисколько не приблизились к тому, чтобы обвинить кого-либо в преступлении.
Линли появился ненадолго. Ему позвонила Джуди с сообщением, которое стало обычным в это время дня. Помощник комиссара перед уходом хотел побеседовать с исполняющим обязанности старшего суперинтенданта Линли. Поэтому, сообщив подчиненным, что он узнал от Пола Финни и его брата, Марка, – начинало казаться, что в тот вечер все в Лондоне испытывали непреодолимое желание приехать в Стритэм, – Линли их покинул.
– Продолжайте, особенно с камерами видеонаблюдения с Кингсленд-Хай-стрит, – сказал он, прежде чем отправиться на беседу с Хиллиером. – Там есть то, что мы пропустили.
Это была главная улица, не жилой район или даже не боковая улочка, и поэтому материала было очень много. На большинстве магазинов установлены собственные камеры видеонаблюдения; кроме того, там имелось много полицейских камер. Это реальность жизни в Лондоне, когда людей, занимающихся своими делами, снимают на камеру несколько раз в день.
Через два часа просмотра съемок Барбара решила, что с нее хватит. Она сделала перерыв и заказала еду в маленьком греческом ресторане, где между двумя половинками питы повар положил ягнятину, несколько листов салата, помидор для цвета и много дзадзики. К этому блюду прилагался салат или картофельные дольки, и, по мнению Барбары, если не обращать внимания на «забитые артерии», нет ничего лучше, чем горячая картошка, блестящая от масла, политая солодовым уксусом или, по необходимости, с сыром маттернхорн или кетчупом.
Все это Барбара привезла домой. Она несла сумку с едой по дорожке вдоль дома, за которым жила. Как обычно, отметила, что в квартире на первом этаже желтого дома не наблюдается никаких признаков жизни, и, как обычно, сказала себе, что при текущих обстоятельствах вероятность того, что в квартире появятся жильцы, мала. Скорее всего, ее выставят на продажу или сдадут в аренду.
Войдя в свой домик, больше похожий на садовый сарай, она выставила ужин на маленький стол, выполнявший в кухне несколько функций; сама кухня также использовалась для разных целей – к примеру, Барбара дважды в неделю стирала в раковине нижнее белье. Вернувшись к «Мини», сержант достала присланные ей цветы. Она чувствовала себя полной дурой, пока тащила их к дому, но прекрасно понимала справедливость поговорки «с глаз долой – из сердца вон». Доротея не оставит попыток выведать имя отправителя, пока цветы будут попадаться ей на глаза, а для коллег букет еще несколько дней будет оставаться предметом для шуток.
Кроме того, была еще открытка и вопрос, как на нее реагировать. Когда человек пишет: «Мы должны еще раз встретиться» – считать ли это приглашением или простой вежливостью? Размышляя над этим – приглашение или вежливость, – Барбара склонялась к первому варианту. Они виделись три недели назад, и та встреча – ее вряд ли можно было назвать свиданием – прошла хорошо. Было много разговоров и смеха.
Но решение лучше принимать на сытый желудок, рассудила Барбара. Да. Так правильнее.
Она открыла бутылку ньюкаслского темного эля. Греческая еда с жареной картошкой и элем? Идеальный, по ее мнению, выбор. Барбара развернула еду, достала из холодильника кетчуп, отыскала в буфете солодовый уксус среди «дежурных приправ», как она их называла. Потом приступила к еде. Десерта не было, кроме пакетика карамели. Она купила ее на прошлую Пасху, забросила в холодильник и баловала себя одной, тремя или даже десятью конфетками в те вечера, когда употребляла здоровую пищу – разумеется, относительно здоровую. По ее шкале, этот ужин относился к здоровому питанию, и она позволила себе две карамельки. Освободив конфеты от яркой обертки, она положила их на стол и стала размышлять о букете цветов.
Потом выудила из сумки мобильный и выкурила две сигареты, пытаясь понять, как нужно вести разговор. Решив, что лучше не вилять и говорить начистоту, нашла нужный номер и нажала кнопку «Вызов».
Уже четвертый гудок, но никто не отвечает. Пятый. Она сказала себе, что после шестого отключится – интересно, почему телефон не переключается на голосовое сообщение, – но тут послышался его голос.
– Ло Бианко, – сказал он. – Pronto. – Потом, как будто вспомнив, где находится: – Простите. Алло?
– Сальваторе?
– Барбара! Как мило! Для меня так приятно… Нет. Нет. Ho torto. Это неправильно. Я рад, что вы позвонили.
– Как продвигается ваш английский?
– Жаль, что я не учил его, когда имел пять лет.
– Когда вам было пять лет?.. Это было бы здорово. В любом случае вы говорите по-английски лучше, чем я когда-либо буду говорить по-итальянски. Можете мне поверить.
– Чтобы говорить на нем… на итальянском… лучше жить там. Думаю, так происходит со всеми языками. Разве что у вас талант к языкам, как у моего Марко. У его матери телевизор с множеством… по-итальянски это называется canali.
– Каналов?
– Да-да. У нее много каналов, и Марко смотрит на английском. Он любит детективы.
– В таком случае у него любопытный словарный запас.
Ло Бианко рассмеялся.
– Мне тоже нужно смотреть эти программы. Марко нравится учить меня английскому, то есть тому, что он узнал из телевизора. Dodgy[25] – вот его любимое слово. И еще nick. Он спрашивает меня: «Папа, когда ты вернешься в nick?» Я не понимаю, и он объясняет, что это полицейский участок. Могу я спросить у вас, Барбара, что… нет, не так. Как дела в вашем полицейском участке?
– Работы по горло. Убит полицейский.
– Прискорбно. Ваш друг?
– Нет-нет. Она работала в столичной полиции, но в другом районе города. Нам передали это дело, потому что она – коп. ПК – я имею в виду помощник комиссара – очень не любит, когда полицейского бьют по голове и он умирает. Приехали.
– Куда приехали?
– Извините. Просто такое выражение. На самом деле оно ничего не означает.
– Ага. Да. В итальянском тоже такие есть.
Они немного помолчали. Похоже, он был рад ее звонку. Она сделала свое дело, чтобы его поощрить, не так ли? Или, по крайней мере, чтобы окончательно его не оттолкнуть. «Интересно, чем он сейчас занят?» – подумала Барбара. Он снял комнату недалеко от железнодорожной станции Дагенхэм-Ист, и по утрам хозяйка подавала ему английский завтрак – это все, что ей было известно о том, где он живет. Она также знала, что каждый день он садится на поезд и едет на занятия английским языком, после чего бродит по Лондону. И всё. Барбара представила, как он ужинает в одиночестве, а потом подумала, что ему не обязательно быть одному. Он общительный парень. И полон желания учиться. Он должен понимать, что ничему не научится, оставаясь в одиночестве. Знание иностранного языка нужно применять на практике. Возможно, именно этим он и занимался, когда она ему позвонила, и теперь нетерпеливо ждет, чтобы продолжить разговор с того места, где их прервал телефонный звонок. Тогда возникает вопрос, что именно они продолжат, кроме языка…
Барбара мысленно одернула себя. Проклятье. Просто поблагодари человека.
– Собственно, я звоню вам, чтобы поблагодарить за цветы, – сказала она. – В этом не было никакой необходимости, но все равно спасибо. А что касается записки… Я согласна, Сальваторе. Нам нужно встретиться. Приглашаю вас на ужин. Не здесь. Я имею в виду ресторан. Могу я выбрать место? Разумеется, не итальянский. Я не хочу в итальянский. Лучше в индийский, если вы любите карри. Кстати, плачу я – вы платили в прошлый раз.