Постепенно они приближаются к истине, подумал Марк. И решил усилить давление.
– Полиция знает, что ты была в Стритэме. Ты есть на записи камеры видеонаблюдения дома, где жила Тео. Она вышла, чтобы поговорить с тобой. Рано или поздно тебе придется сказать правду. И я буду благодарен, Пит, если ты начнешь с меня.
Она молчала, опустив голову и устремив взгляд на носки своих белых кроссовок.
– Да, я тебе говорила, что меня не будет волновать то, что ты делаешь из-за меня. Но выяснилось, что это не так.
– Должно быть, ты имеешь в виду, что, если я найду кого-то для секса, ты не будешь переживать.
Пит кивнула. Но по-прежнему не поднимала головы.
– Поначалу я и не переживала. С чего бы? Это было бы неправильно и нечестно. И как я могла сердиться или обвинять тебя, если сама сказала, чтобы ты сам о себе позаботился. Я просто не думала никогда, что… А потом появилась она, и я поняла, что на этот раз все иначе и что так и будет, если я чего-то не сделаю.
– С Тео? – Горло сжимали спазмы, и ему трудно было проталкивать через него слова. В гостиной снова заиграла музыка. Похоже, у аудиокниги были очень короткие главы. Внезапно он испугался, что Пит уйдет, снова оставив его в неведении. Скажет, что ей нужно заняться Лилибет. Но она не пошевелилась.
– С собой, а не с Тео. Этот врач, Марк… Она… Она берет людей с проблемами… личными. Таких, как я. Ее нашла твоя мама.
– Моя мама?
– Она знала. Знает. Должно быть, ты когда-то проговорился, и я тебя не виню. Потому что это побудило твою маму, – она подняла голову и улыбнулась слабой печальной улыбкой, – к действию. Она дала мне имя и номер телефона и сказала, чтобы я не волновалась насчет денег, потому что она заплатит. Если я смогу вернуть деньги – хорошо, если не смогу – тоже ничего страшного. Так что я позвонила, чтобы записаться на прием, но она – терапевт – работает только с теми, у кого нет физических проблем. Я имею в виду, что причина не физическая. Таких пациенток она не берет. Поэтому сначала нужно пройти гинекологический осмотр, и, если все в порядке, тебя берут. Но это не относится к Национальной службе здравоохранения. Твоя мама это знала. Впрочем, это естественно.
Марк сложил вместе все, что сказала Пит с начала их разговора. Тот факт, что его мать знала, что мать хотела помочь, объяснял многое.
– Пит, ты консультировалась с врачом насчет секса?
Она снова опустила голову. Но одновременно кивнула. Потом принялась теребить шов на джинсах, вытягивая нитку и дергая за нее. Она выглядела хрупкой, печальной и усталой, как человек, несущий ношу в одиночестве и не желающий обратиться за помощью. Его захлестнули чувства, которых он никак не ждал от этого разговора. Словно его душа раскрылась и он всем сердцем потянулся к ней. Марк не мог понять, что это. Любовь? Эмпатия? Печаль? Чувство утраты? Понимал только, что она блуждала в темноте одна, а его охватило не только желание, но и сотня невысказанных чувств, существование которых он так долго отрицал.
– Пит, ты не должна была…
– Я знаю. – Она снова посмотрела на него. – Но я больше не хотела оставаться такой, как теперь. Не хотела все время бояться. Это пожирало меня изнутри, пока от той женщины, которую ты любил, почти ничего не осталось. Я как будто медленно исчезала, и я так устала…
Марк шагнул к ней. Коснулся ее волос.
– Я тебя любил и продолжаю любить, Пит.
Она не отстранилась, и тогда он обнял ее и притянул к себе. Пит положила голову ему на грудь.
– Я пытаюсь вернуться к тебе, – сказала она.
– Девочка моя… Боже правый, Пит, сколько в тебе мужества… – Он прижался губами к ее макушке. – Давай искать путь друг к другу, Пит. Давай попробуем найти его вместе.
Всю дорогу от Бетнал-Грин до Нового Скотленд-Ярда они обсуждали расследование: за и против, успехи и неудачи, доказательства и отсутствие оных, подозреваемых, мотивы и вопрос возможностей. И все это время Барбара ждала. Она хотела понять, собирается ли Линли затронуть тему, которую им необходимо обсудить. Или ей придется это сделать самой. Остановив машину на парковке, он сказал:
– Подожди минутку, Барбара.
Ей очень хотелось курить, но она осталась в машине. Скосив глаза, увидела, что Томас внимательно смотрит на нее, барабаня пальцами по рулю своей «Хили Элиотт». Похоже, он думал, и она решила ему не мешать.
– Я хочу объяснить цветы, – наконец произнес он.
– Нет, вы хотите оправдаться, – возразила она.
– Я хочу объяснить причину.
– А есть разница?
– Конечно, есть. Мне не в чем оправдываться. Оправдание звучало бы так: «Я хотел, чтобы их отправили моей матери ко дню рождения, но по ошибке их принесли сюда».
– С моим именем на открытке… Да, я прекрасно представляю, как это произошло.
– День рождения матери я использовал в качестве примера, Барбара. Думаю, ты это понимаешь.
– Это на самом деле был ее день рождения?
– Нет. Разумеется, нет. Но дело не в этом.
– Тогда в чем, если не в матери?
– В Доротее.
Барбара нахмурилась. Судя по выражению лица, Линли следовал какой-то неопровержимой логике, которую собирался изложить ей.
– Мы с тобой говорили об этом. Ты упомянула, что Чарли временно играет роль твоего кавалера, так что Доротея…
– Моего «кавалера». Если я не ошибаюсь, мы живем не во времена Джейн Остин, инспектор.
– Ухажера. Любовника. Бойфренда. Почему слово «бойфренд» звучит так странно? Человека, призванного изменить твою жизнь. Мы говорили о том, что Чарли берет на себя эту роль – я имею в виду, играет роль, – чтобы Доротея от тебя отстала. Вспоминаешь, Барбара?
Хейверс вздохнула. Порывшись в сумке, выудила оттуда сигареты и зажигалку. Потом посмотрела на выражение его лица.
– Я не настолько тупа.
– Спасибо, – поблагодарил он. – Доротея приходила ко мне, и я понял, что она не отстанет от тебя в том, что касается твоей личной жизни.
– Вы попросили кого-то подписать открытку. Это было жестоко. Бессердечно. Что я должна была подумать, прочтя ее?
Линли повернулся к ней.
– Открытка просто должна была придать букету аутентичность, но…
– Какая мерзость.
– Послушай меня. Я рассчитывал, что ты придешь раньше, чем доставят цветы. Хотел отвести тебя в сторону и предупредить о цветах и открытке. Но их доставили раньше. Доротея принесла их тебе на стол. Потом появилась ты, и тут была она, и я не смог… Черт. В общем, все пошло наперекосяк.
– Это точно, – согласилась Барбара.
– Ты прочла открытку, и я увидел твое лицо. И понял, что не могу тебе сказать. По крайней мере, тогда. Конечно, я должен был. Тут нет оправданий. У меня нет оправданий. Но я хочу, чтобы ты знала… Я не собирался… Все это было для…
Барбара вдруг поняла, что за все годы, которые они были знакомы, она не разу не видела Линли в таком состоянии, ни разу не слышала ничего, кроме тщательно обдуманных и точно сформулированных фраз.
– И это всё? – спросила она.
– Нет. Конечно, не всё. Я хочу извиниться. Хочу признаться, что был полным дураком. Я не только не потрудился все тщательно спланировать, но также не подумал, как ты отреагируешь на цветы и открытку. Я обидел тебя, вместо того чтобы помочь. Тогда мне казалось, что это единственный способ столкнуть Доротею с выбранных рельсов.
– Вы смешиваете метафоры, – заметила она.
– Да. Точно, – согласился Томас после секундного раздумья.
– Это немного обнадеживает, инспектор. Несовершенства? Сделать кого-то чуть более человечным – трудное дело. Ошибки помогают в этом.
– Тогда я должен заверить тебя, что у меня имеется целый список несовершенств и еще один список ошибок.
– У меня тоже.
– Это точно. – Он перевел взгляд на серую стену подземной парковки. – Но несовершенства и ошибки – это всего лишь часть целого. А мы имеем дело с целым, хотя, честно говоря, было бы проще выбирать то, что нам нравится, и строить отношения именно на этом. – Линли снова посмотрел ей в глаза. – Мне стыдно, и я раскаиваюсь. Честно. И прошу прощения.
Барбара задумалась. Проанализировала нанесенный ущерб и пришла к выводу, что пострадала только ее гордость, но, как это не раз случалось в прошлом, она это переживет, если захочет.
– Хорошо, – сказала сержант. – Ладно. Я вас прощаю. Идите с миром. Грех отпущен.
Она открыла дверцу машины, вышла и щелкнула зажигалкой. Барбара не курила с тех пор, как они поехали в Бетнал-Грин. С наслаждением сделала четыре глубокие затяжки.
– Бросала бы ты курить, Барбара. – Линли тоже вышел из машины. – Это тебя убьет.
– Не могу.
– Почему? Я же бросил.
– Не в этом дело. – Она затянулась в пятый раз.
– А в чем?
– Не хочу избавляться ни от одного из моих несовершенств.
Он рассмеялся, но, пока они шли к лифту, старался держаться подальше от дымного следа, который она за собой оставляла. Барбара бросила сигарету на землю, раздавила носком кроссовки, подобрала окурок и спрятала в сумку. У Линли звякнул телефон. Он извлек его из кармана куртки и взглянул на экран.
– Нас зовут.
– Боже, только не Хиллиер, – взмолилась Барбара.
– Это Уинстон. Ему написал один из констеблей. Она нашла кое-что в записи камеры видеонаблюдения. Хочет, чтобы мы взглянули.
– Уинстон уже видел?
– Уже едет.
– Где он?
– Возвращается из Брикстона.
Двери лифта беззвучно открылись. Вскоре Томас и Барбара присоединились к остальным; констебль – Джун Тейлор, судя по личному знаку, – их уже ждала. Уинстон отправил ей сообщения, и она подготовила материал к просмотру.
– Может, это ничего и не значит, но здесь сержант Бонтемпи – в своей африканской одежде, – и я подумала, что вы захотите это посмотреть.
– Обязательно, – сказал Линли. – Где это снято?
– На Кингсленд-Хай-стрит. В тот день, когда в клинику пришла полиция. Должно быть, она наблюдала, устроившись где-то поблизости.
– Рядом с клиникой?