Фелиция, как наяву, увидела все, что случилось в доме Джеральда. Могла ли она что-то изменить? Могла ли как-то помочь возлюбленному? Если бы он рассказал ей обо всём! Тогда она смогла бы его уговорить отказаться. Как бы крепко ни держал его Гарольд Спарсер – а в том, что Персибал не стал бы так поступать по доброй воле, она не сомневалась,– сыщик не стал бы преследовать их вечно. Сбежать в другой город, сменить имена.
Она вспомнила газету, из которой узнала, что Спарсер был застрелен возле своего дома. Если бы они рассказали обо всём управляющим всех тех баров, то тогда не пришлось бы даже долго прятаться. Кабала спала бы с их плеч, позволив воплотить все мечты в жизнь.
Фелиция расплакалась и долго не могла успокоиться. После умылась, и начала собирать вещи, готовясь к очередному турне, но на этот раз совершенно с другим человеком. Нет. Она не может позволить себе снова вернуться на кухню. Не может вернуться домой. Она должна продолжать двигаться.
Эти мысли придали ей уверенности. Может быть, с прошествием времени поступок Персибала забудется, и ей снова позволят выступить в одном из «тихих» баров. В конце концов, можно будет пойти к мистеру Джеральду и объяснить ему, что она никогда не причиняла им вреда.
Настроение улучшилось. Фелиция забыла о ночных тревогах. Часы показали двенадцать. Сердце тревожно забилось, понимая, что скоро начнётся новый этап в этой сложной жизни. Этап, в котором можно будет строить планы и пытаться воплотить свои мечты.
Фелиция нахмурилась, но тут же попыталась прогнать оставшиеся тревоги. Всё будет хорошо. Финчли неплохой человек. Лучше многих. С ним она будет в безопасности. Он позаботится о ней, а она, насколько это возможно, позаботится о нём, проследит, чтобы не случилось ничего плохого. Часы тем временем показали два. Затем четыре.
У Фелиции не хватало храбрости, признаться себе в происходящем. Одевшись, она вышла на улицу и отправилась в квартиру Финчли. Дверь была закрыта, а соседи сказали, что он съехал. Фелиция поблагодарила их и спешно ушла, боясь, что не сможет сдержать слёз отчаяния. Она снова осталась одна. Брошенная и всеми забытая. Фелиция шла по улице, и прохожие оглядывались, тронутые её заплаканным лицом.
Глава двадцатая
В новой квартире было сыро, и соседи шумели так сильно, что Фелиция засыпала лишь под утро. Торговая лавка, в которую она устроилась, открывалась в семь, и управляющий часто упрекал Фелицию за сонный вид и отсутствие энтузиазма в разговоре с покупателями.– Не слушай его,– говорил невысокий рыжеволосый водитель.
Последние недели он всё чаще и чаще заговаривал с ней, не скрывая интереса. То помогал переносить тяжёлые лотки с фруктами, то подмигивал, проходя мимо. Иногда, оставаясь наедине с тяжёлыми мыслями, Фелиция вспоминала его, пытаясь хоть как-то скрасить бессонные ночи. Если уж нельзя вернуться домой, нельзя что-то исправить, то, может быть, стоит идти вперёд? Фелиция тяжело вздыхала и понимала, что это невозможно. Ничего не скрыть. Она не может вернуться домой. Не может ответить на ухаживания Тайтуса.
Фелиция лежала и смотрела в темноту, а соседи продолжали шуметь. Лишь бы вытерпеть, лишь бы пережить этот трудный жизненный отрезок. После она сменит работу, притворится, что ничего не случилось, и попытается снова. Главное не позволять отчаянию и меланхолии заражать своё тело.
–Вот ты где!– обрадовался Тайтус, застав её в подсобке. Фелиция подняла голову и безуспешно попыталась уклониться от его объятий.– Если я тебя приглашу сегодня куда-нибудь, что ты скажешь?
–Скажу, нет,– Фелиция опустила голову, боясь, что объятиями дело не кончится.
–Я слышал, что открылся новый бар,– Тайтус тщетно пытался заглянуть ей в глаза.– Говорят, весьма приличный. Можно посидеть, отдохнуть,– он тяжело вздохнул, почувствовав, как Фелиция высвобождается из его объятий.– Сегодня там играют джаз, а мне помнится, ты говорила, что знаешь в этом толк,– предпринял Тайтус последнюю попытку. Секундное замешательство, мелькнувшее в глазах Фелиции, вернуло ему прежнюю уверенность.– У тебя ведь есть, что надеть?– спросил он. Увидел, как Фелиция кивнула, и просиял от счастья.
«Что если жизнь даёт мне ещё один шанс?» – думала Фелиция, пытаясь оправдаться перед собой за данное согласие. Платье, подаренное мистером Джеральдом, хранилось в старом сундуке, который она забрала из квартиры Персибала. Фелиция примерила его, стараясь не думать обо всём плохом, не вспоминать.
–Ты просто королева!– присвистнул Тайтус, увидев её в таком наряде. Его серый невзрачный костюм подчеркнул сказанное. Фелиция сдержанно улыбнулась и взяла его под руку.– Была когда-нибудь в подобных местах?– спросил Тайтус, с гордостью проводя её за столик. Низкосортное бренди обожгло губы. Пара девушек лёгкого поведения за соседним столиком заскучали и стали уговаривать своих спутников отвести их в «Ночной джаз».
–Не знала, что этот бар снова открылся,– сказала Фелиция. Тайтус беззаботно пожал плечами. Джаз-бэнд играл крайне нескладно, и посетители почти не слушали его.
–Говорят, в «Ночном джазе» играет Джером Финчли,– продолжали уговоры дамочки за соседним столом. Фелиция вздрогнула, услышав знакомое имя. С кем, интересно, Финчли теперь? Снова с Гортензией? Или же один?
Она недовольно поджала губы, вспомнив, насколько слаб и некрасив его голос. Подумать только, а ведь они вдвоём могли покорить Чикаго. Молодость и желание работать, сдобренные талантом Персибала, сохранившимся даже после смерти в его песнях.
Настроение испортилось. Фелиция помрачнела. Девушка из бэнда на сцене нервничала, от чего её голос сильно начинал дрожать. «Что если подойти и предложить свои услуги?» – подумала Фелиция, вспомнила череду неудач и простилась с этой идей. Как сложно было разговаривать с Тайтусом, улыбаться ему и одновременно думать о чём-то своём, грустить и сожалеть об упущенном.
–Потанцуем?– предложил Тайтус и, не дожидаясь согласия, взял спутницу за руку и помог подняться из-за стола.
Они провели весёлый, беззаботный вечер, и когда возвращались назад, Фелиция не смогла отказать Тайтусу и, запрокинув голову, подставила для поцелуя губы.
«А как ещё я смогу отблагодарить его?» – думала она, вспоминая минувшие времена. Раньше у неё был голос, которым она благодарила поклонников, теперь же у неё остались только губы. К тому же Тайтус был не так уж и плох. Его ухаживания помогали отвлечься и забыть о предстоящих трудностях.
–Что-то не так?– спросил он, заглядывая Фелиции в глаза. Она качнула головой и отстранилась от него. Нужно было уходить. Срочно. Немедленно.
–Мне пора,– сказала Фелиция, выдавив на прощание скудную улыбку.
«Зачем всё это?– думала она, закрывая дверь.– Почему она даёт Тайтусу шанс?» Единственное, что успокаивало: губы её остались холодны и неподвижны. Она выступила так же фальшиво, как сегодня певичка из джаз-бэнда. Голос дрожит. В глазах страх и сомнения. Никто не вспомнит её на следующий день. Никто не захочет услышать снова.
Думая об этом, Фелиция легла в кровать и почти сразу заснула. «Тайтус отступит»,– сказала она себе утром. Но он не отступил. Напротив, его ухаживания стали более настойчивыми и неуклонными. Он был словно генерал, который ведёт армию на незащищённый город, заранее зная, что тот падёт без боя. Как же ей быть? Что же делать?
Ты ничего не знаешь обо мне, Тайтус!
–Это не страшно.
–Мне страшно,– она смотрела на него и понимала, что никогда не видела столько любви и желания в глазах одного человека. Как же хочется уступить! Как же хочется позволить ему взять на себя все тревоги и заботы!
–Ну, хватит!– упрашивал её Тайтус, когда управляющего овощной лавкой не было рядом.– Перестань мучить меня!– казалось, отказы превращают его в робкого, неуверенного в себе мальчишку.
Никогда прежде никто с таким пылом не клялся ей в своих чувствах, не обещал вечно заботиться и носить на руках. И ничего не нужно делать для этого. Он любил её саму, а не её голос и репертуар. Если бы можно было повернуть время вспять. Исправить содеянное.
От тяжёлых воспоминаний на глаза наворачивались слёзы. Нет. Она не может больше тешить себя пустыми надеждами. Но как потом смотреть ему в глаза? А если он сможет всё понять и простить? Как же хотелось снова стать молодой и наивной!
С тяжёлым сердцем Фелиция назначила ему встречу.
–Ребёнок?!– опешил Тайтус, и весь его пыл и страсть улетучились без следа.– Ты ждёшь ребёнка?!
Фелиция поджала губы и кивнула. Перед глазами зарябили слёзы, и на их фоне появился силуэт отца. Нет. Теперь она одна в этом мире. Ей некуда больше возвращаться и не на кого надеяться. Белая девушка с чёрным ребёнком на руках. Она плакала. Одна. На скамейке в парке. А редкие машины, тарахтя, проезжали по дороге, унося своих владельцев к их маленьким суетным жизням.
Глава двадцать первая
Олдин Раймонд – это имя, которое Фелиция дала своему ребёнку, было случайным, но молодой матери казалось, что оно подходит младенцу как нельзя лучше.– Как же ты похож на отца,– шептала она, разглядывая детское лицо.
Розовые губы робко обхватывали её сосок, и все тревоги и печали отходили на второй план. «Если бы можно было вот так прожить всю жизнь!– думала Фелиция.– Если бы родители сжалились над ней, позволив вернуться!». Она написала письмо в Хайфилдс, но ответа не пришло. Прощения отца она не ждала, но, может быть, мать или сестра могли бы её понять. Нет. Она была одна. В своём горе и в своём противоестественном счастье.
Уложив Олдина спать, Фелиция вышла на улицу. Овощная лавка, где она работала прежде, была открыта, и Фелиция вошла в её двери, с надеждой вглядываясь в лица продавщиц.
–Мистер Брандау,– обратилась она к управляющему.
Он поднял на неё глаза, заставив смутиться.
–Кажется, вы ещё не нашли мне замены?– Фелиция заставила себя смотреть на него.
Под хмурым тяжёлым взглядом, она покраснела. «Думать об Олдине! Думать об Олдине!» – твердила себе Фелиция, вспоминая своего ребёнка. Личная жизнь начала казаться не обязательной и второстепенной. Мистер Брандау кашлянул, поднялся из-за стола и нервно начал прохаживаться по комнате.