сказала, что войти может и он. Брюстер помялся и перешагнул через порог. Стефани наградила его удивлённым взглядом, затем посмотрела на сестру и удивлённо отметила, что роль тирана, которую она раньше приписывала Брюстеру, сейчас больше подходит Фелиции. Не понравился ей и Лаверн, особенно после того, как она узнала, что идея устроить приём принадлежит ему.
Стефани молчала, пытливо вглядываясь в глаза сестры, надеясь, что сейчас она спросит о сыне и развеет все сомнения, но Фелиция говорила о чём угодно, кроме Олдина.
Какой-то мужчина лет пятидесяти обнял Стефани за плечи и, заглядывая в глаза, предложил выпить. Она отказала довольно резко и грубо и, высвободившись из объятий, решила держаться поближе к Брюстеру.
Несколько раз Стефани безуспешно пыталась заговорить с сестрой о сделанном Брюстером предложении, и каждый раз не находила нужного момента. Стефани почему-то вспомнилась «Весёлая бабочка», и отвращение от нахождения в этом доме усилилось.
Терпение лопнуло, и она заявила сестре, что завтра приведёт ей Олдина и оставит здесь. Кто мешает ей забрать сюда сына? О каких нравах можно говорить, ведя подобный образ жизни? Бедная, несчастная Фелиция!
Стефани нервно рассмеялась. Какой же она была наивной и глупой! Брюстер прав: Фелиция использует её, относится к ней, как к дешёвой няньке. И никто ей не нужен. Ни родители, ни сестра, ни собственный сын. Истории, рисовавшие прежде жизнь Фелиции с удобной для неё стороны, перевернулись с ног на голову.
Не желая устраивать скандал, Стефани решила, что лучшим будет уйти.
«Может быть, Фелиция не заметит этого!» – думала Стефани, направляясь с Брюстером к выходу. Она взяла его под руку, проникнувшись благодарностью за то, что он заботился о сестре все эти годы. Кем бы она была без него? Даже в том, что говорила Фелиция, можно увидеть, насколько важна в её жизни роль Брюстера. Он заботится о ней, спасает её от непотребства, а она не ценит этого, пренебрегает!
Думая об этом, Стефани больше переживала не о Брюстере, а о себе самой. Сестра предала её, обманула.
Стефани была расстроена и разгневана одновременно. Бессилие и смятение чередовались гневом и желанием устроить скандал. В итоге, когда Фелиция фальшиво удивилась тому, что они с Брюстером уходят так рано, и вызвалась проводить их, Стефани в каком-то ликовании, рассказала о планах Брюстера и своём решении согласиться на его предложение.
Фелиция удивлённо подняла брови, посмотрела на Брюстера и пожала плечами. «Ей действительно плевать!» – решила Стефани. Продолжая кипеть праведным гневом, она попросила Брюстера отвезти её домой.
По дороге он молчал, и это вызвало у Стефани ещё большую симпатию к нему. «Может быть, у нас ничего и не выйдет,– думала она, засыпая.– Может быть, подобное обстоятельство заставит Фелицию задуматься о том, что она может потерять, и взяться за ум».
На следующий день, репетируя в квартире Брюстера, она думала, что заставляет сестру образумиться. Даже в момент своего первого выступления в баре Дювейна она не переставала верить, что это пойдёт Фелиции на благо.
Сестра сидела возле самой сцены и задумчиво потягивала хайбол.
«Она отняла у меня сцену,– думала Фелиция.– Отняла всё, чего я добилась с таким трудом. Отняла, не применив для этого никаких усилий». Заказав третий по счёту хайбол, она расплакалась. Может быть, Лаверн прав, и для неё действительно скоро всё закончится?
Она представила, как бросится в холодные воды Мичигана. Представила, как тьма сомкнётся над её головой. Какая же странная, непредсказуемая жизнь!
Фелиция увидела Гарри Дювейна и, припомнив ему все накопившиеся обиды, закатила скандал. Публика оживилась, но подоспевший вовремя Чэт, сгрёб Фелицию в охапку и вывел на улицу. Холодный ветер трезвил, но слёз и обид от этого не становилось меньше.– Я никогда не хотела быть такой плохой, как казалась!– причитала Фелиция.– Никогда! Никогда!– она снова расплакалась, но уже через минуту попросила у Чэта сигарету. Он обнял её и попытался успокоить. Фелиция оттолкнула его и с ноющим сердцем побрела по улице прочь от бара.
Глава тридцать четвертая
Фанни. Ещё трижды она выступала в баре Дювейна. Вглядывалась в глаза подвыпившей публики, понимала, что большинство из них ждёт выступлений сестры, возвращалась домой и плакала на груди Лаверна, говоря, что Стефани забрала у неё всю её жизнь. В конце месяца, когда по соглашению с Дювейном ей нужно было дать ещё одно представление, она отказалась, сославшись на мигрень, и клятвенно пообещала себе, что больше никогда не появится в этом баре. Слёзы высохли, и осталась обида.
–Что с ней?– спрашивал Лаверна Олдин, которого Стефани привела к сестре и сказала, что теперь у неё достаточно времени для его воспитания. Лаверн молчал, не переставая приглядываться к его матери. Отчаяние и безнадёжность способны довести человека до беды – кому, как не ему, знать об этом? Но что он мог сделать? Как помочь?
Однажды, вернувшись домой, и не застав Фанни, он долго бродил с Олдином по городу, пытаясь найти её. Замёрзшие и встревоженные, они встретили её на мосту. Она стояла, облокотившись на ограждение, и смотрела на неподвижную чёрную реку.
–Фани,– осторожно позвал Лаверн. Она вздрогнула и, обернувшись, подарила ему грустную улыбку.
–Знаешь, ты наверное, прав,– сказала она в одну из долгих ночей.– Фанни Вудс не переживёт этой зимы.
Лаверн промолчал. Что он мог сделать для неё? Как отвлечь, если всё в этом городе напоминало ей о прошлом? Редактор «Требьюн» Джаспер Самерсфилд посоветовал взять отпуск недели на две и свозить куда-нибудь Фанни, чтобы она смогла отвлечься от этого города. Он даже любезно предложил ему свой загородный дом, который так полюбился Олдину, что, когда настало время уезжать, мальчик едва не расплакался.
–Если бы у нас был такой же дом!– сказал он, прижимаясь к матери. Лаверн смотрел на Фанни, и понимал, что поездка не дала никаких результатов. Они вернулись в Чикаго воскресным утром. Фанни вышла на перрон и, обернувшись на мгновение, посмотрела на оставленный за спиной вагон.
–Не хочу возвращаться,– призналась она, беря Олдина за руку, чтобы тот не потерялся в толпе.
Как-то вечером к ней зашла Стефани и долго объясняла, как она должна вести себя с Лаверном. Фелиция слушала молча, а после почему-то сказала, что хочет попробовать себя на Бродвее. Эта мысль пришла ей в голову совершенно случайно, являясь не результатом размышлений и желания устроить свою жизнь, а глупой внезапной необходимостью насолить сестре, испортить настроение.
–В Нью-Йорк?!– оживилась Стефании, и так долго одобряла решение сестры, что Фелиция едва не расплакалась от беспомощности. Однако идея о том, чтобы уехать из Чикаго осталась и после того, как ушла сестра. Не ради карьеры, а просто для того, чтобы не видеть всех этих лиц.
Вглядываясь в глаза Лаверна, она пыталась себе представить, как уезжает, оставляя его.
–Если мне удастся устроиться, то я напишу тебе,– сказала Фелиция, решив, что хоть раз в жизни должна собраться с духом и оставить близкого человека, не дожидаясь, когда он оставит её.– И не предлагай мне остаться или поехать с тобой,– сказала она, и впервые за последние недели Лаверн заметил уверенность в её глазах.– У тебя здесь уже целая жизнь. А я…– она наклонилась и поцеловала его в губы.– Я напишу тебе. Когда-нибудь напишу.
–Я понимаю,– сказал он, и это одобрение показалось Фелиции самым лучшим из всего, что случалось с ней в жизни.
«Брюстер прав: время Фанни Вудс прошло»,– думала она, стоя на перроне вокзала. Пушистые хлопья снега падали с бледного неба. Лаверн и Стефани молчали. Фелиция улыбнулась им, взяла Олдина за руку и вошла в вагон. Состав вздрогнул и тронулся с места, превратился в далёкую точку, исчез.
Лаверн вернулся в опустевшую квартиру и долго не мог привыкнуть к зловещей тишине. Пару раз в течение последующего полугода он заходил в бар Гарри Дювейна посмотреть на выступления Стефани. Пару раз встречался с Терри Уикетом, чтобы пропустить по стаканчику скотча.
–Нет, Майк! Так нельзя!– решительно заявил ему редактор «Требьюн» в конце лета.– Я понимаю, что Фанни очень эффектная женщина, но как долго ты собираешься её ждать?– он вперил в Лаверна испытующий взгляд.– Она хоть пишет тебе?
–Нет.
–Ну, вот видишь!– он дружески похлопал его по плечу и пригласил на воскресный ужин.– Помнишь ту девушку из суда, с которой вы познакомились в прошлом году?– Самерсфилд прищурился, став похожим на хитрого лиса.– Кажется, она одна. И, кажется, интересуется твоей персоной.
–Ты лжец!– рассмеялся Майк, давно перестав видеть в Самерсфилде начальника, относясь к нему, как к старому доброму другу.– Может быть, она всё ещё и одна, но о том, что интересуется мной…– он снова рассмеялся.– Да я даже имени её не знаю!
–Вестл Блингхем,– сказал Самерсфилд, продолжая изображать хитрого лиса.– И не надейся, что сможешь забыть о приёме. В конце недели я тебе напомню,– они расстались и вплоть до вечера пятницы не возвращались к этому разговору.
Майра, которую Лаверн навещал каждую неделю, снова пожаловалась, что от Фелиции по-прежнему нет писем. Лаверн вспомнил Терри Уикета и с сожалением отметил, что намеченный на выходные поход в бар Дювейна придётся отменить. Стефани пела так сладко, что иногда ему начинало казаться, что он снова наблюдает за её сестрой. Пару раз он пробовал встретиться с ней и спросить о Фелиции, но Стефани уходила, не скрывая пренебрежения.
–Тебе не кажется, что пора отступиться от неё?– сказал как-то Терри Уикет.
–Кажется,– согласился Лаверн, но что-то необъяснимое продолжало сдерживать его, словно невидимые нити, протянувшиеся, казалось, до самого Бродвея, или где там сейчас эта странная женщина?
Кей Лири – маленькая пышногрудая блондинка, с которой познакомил Лаверна Уикет, не принесла желанного забвения. Лаверн смотрел на неё и думал о чём угодно, кроме того, что перед ним женщина.
Нет, он не падал духом, не отчаивался, не томил себя ожиданием, но почему-то настырно продолжал ждать, словно Фелиция, словно эта женщина, благодаря которой он оказался в этом мире, имеет власть над его будущим.