– он в который раз наградил собеседника оценивающим взглядом.– Насколько хорошо ты прощупал почву в Голливуде?
–Достаточно,– Брюстер с гордостью рассказал о паре продюсеров и добром десятке режиссёров, приезжавших в Лас-Вегас.
Олдвик слушал почти терпеливо, лишь иногда прерывая его громкими высказываниями о том или ином фильме и вложенных в них денежных средствах. Закончил он тем, что сообщил Брюстеру о своих планах на Голливуд и о том, что рассчитывал на него в Лас-Вегасе.
–Но если ты считаешь, что потянешь бремя кинематографа…– Олдвик выдержал паузу и в конце как-то недовольно хмыкнул.– Да и Стефани, кажется, ждёт не дождётся, чтобы сняться в каком-то фильме. Ты знаешь, что она даже сестре написала, чтобы та похлопотала о её карьере в Голливуде?
–Догадывался,– соврал Брюстер, но улыбка, которая появилась на его лице, выдала его с потрохами.
Позже, за ужином, Олдвик сообщил о принятом решении Стефани и Фелиции. Брюстер молчал, стараясь придать лицу не менее удивлённый вид, чем у Стефани.
Вместе с ними Олдвик вернулся в Лас-Вегас и лично выбрал нового управляющего. Связавшись с поверенным в Лос-Анджелесе, он договорился о встрече и представил Брюстера, как своего представителя.
Джул Буккер был седовлас и обладал проницательным взглядом. Настойчиво, с терпеливостью школьного учителя, он ввёл Брюстера в курс дела, познакомив с основами шоу-бизнеса. Незаинтересованная в изучении подобных тонкостей Стефани познакомилась с малоизвестным режиссёром Пратом Бихаусом, и после того, как Олдвик согласился заплатить стоимость декораций и зарплату актёров, снялась в мюзикле под названием «Синяя птица», сыграв лучшую подругу главной героини.
Фильм оказался провальным, а сыгранная роль не принесла Стефани ни признания, ни удовольствия от съёмок. Пережитая неудача пошатнула её желание стать актрисой, и она попыталась уговорить Брюстера, вернуться в Лас-Вегас, где у неё была действительно подающая надежды карьера певицы.
Он выслушал её и налил выпить. Рассказал о десятке актрис, которые потерпели полный крах от своих первых ролей.
–На тебя, по крайней мере, не набросились критики,– сказал он, подливая вина в стакан Стефани.– Да и кто сказал, что раз ты певица, то обязана сниматься в мюзиклах?– Брюстер рассмеялся, раскритиковав подобный жанр.
Сейчас он готов был критиковать самого президента, лишь бы Стефани осталась в Голливуде. Если она вернётся в Лас-Вегас, то ему придётся вернуться вместе с ней, а сейчас этого хотелось меньше всего. Новая жизнь открывала такие двери, о которых он не мог прежде и мечтать.
–Я слышал, Тони Вулкейп начинает сьёмки весьма неплохой комедии,– вкрадчиво начал он, заранее зная, что режиссёр обязан Олдвику, и не сможет отказаться от того, чтобы взять Стефани на главную роль, даже если придётся ради этого переписать весь сценарий.
–Не хочу я сниматься в комедиях!– попыталась возразить Стефани. Она рассказала о режиссёре Уиллисе Крэнуэй, о котором прочитала из газет столько хорошего, что считает себя просто обязанной сняться хоть в одной из его трагедий.
Брюстер фальшиво рассмеялся и долго рассказывал о сложности игры в подобных фильмах. Он повторял почти слово в слово всё то, что когда-то слышал от Джула Буккера, но поворачивал факты так, что они представали в нужном ему ракурсе.
–Тем более люди ждут в подобных фильмах знакомые лица,– сказал Брюстер, в очередной раз наливая вино в стакан Стефани.– Считай это народной предвзятостью, но они привыкают к актёрам, и каждое новое лицо практически обречено на первичную неудачу. Нужно время, чтобы они привыкли к тебе, а ты, как я понимаю, не желаешь больше терпеть неудач.
–Не желаю,– Стефани обижено надула губы, напомнив ему ребёнка, который выпрашивает у взрослого неположенную, но желанную сладость.
–Именно поэтому я и предлагаю тебе сняться у Вулкейпа. Бюджет у фильма приличный, да и сценарий, кажется, не так плох, как в той картине, где ты снималась прежде,– Брюстер врал, не зная даже, о чём будет фильм. Правдой был лишь бюджет, а это, как научил его Буккер, серьёзная претензия на успех.– Ты станешь главной героиней и сможешь продемонстрировать всё, на что способна. А способна ты на многое.
–Ты так думаешь?– доверчиво спросила Стефани, окончательно захмелев от вина.
–Ну, конечно,– Брюстер поймал выпавший из её рук бокал.– А потом, заслужив славу и признание, можно будет сняться и в трагедии,– он взял Стефани на руки и отнёс в спальню.– Верь мне,– прошептал Брюстер ей на ухо.– Разве я не заботился о тебе в Чикаго? Или в Лас-Вегасе?– он уложил её на кровать и подчинился, когда она попросила полежать с ней рядом, пока она не уснёт.
После позвонил Буккеру и, сообщив о решении Стефани, сказал, что нужно будет встретиться с Вулкейпом, и договориться о её съёмках.
–Фильм обязан стать удачным,– Брюстер понизил голос, решив, что Стефани может проснуться и услышать.– Даже если придётся сменить режиссёра. Мы понимаем друг друга?– на другом конце провода Буккер скрипуче рассмеялся и заверил его, что лично позаботится об этом.
Спустя месяц параллельно с фильмом Вулкейпа Брюстер запустил собственный проект, воспользовавшись услугами сценариста Карла Сюзерена, принявшего участие в съёмках пары довольно удачных картин. Софи Олуэл, которую он взял в качестве исполнительницы главной роли, превзошла своей игрой все ожидания, и Брюстер, решив сделать ставку исключительно на её обаяние, попытался подобрать остальных актёров так, чтобы они лишь подчёркивали красоту и талант Софи, не посягая на то, чтобы затмить её своей игрой.
Молодая и до слёз невинная, на экране она была самим ангелом, сошедшим с небес. Большие глаза лучились добротой и наивностью. Чёрные волосы, заплетённые в косички, убавляли пару лет, превращая Софи в совсем юную девушку, отчего ситуации, в которые она попадала, начинали выглядеть ещё более чувственными и комичными.
То, как она вела себя за камерой, совершенно не волновало Брюстера, хотя, с распущенными волосами и сигаретой в руке, утратив очарование кинематографической невинности, она, возможно, могла покорить сердце любого режиссёра или сценариста.
Наблюдая за её лёгким флиртом, Брюстер молчал до тех пор, пока не появилась возможность конфликта между режиссёром Ябрилом Чезаре и сценаристом Карлом Сюзереном.
Разрешить проблему удалось, вызвав к себе Софи Олуэл и предложив ей повышение зарплаты в обмен на внезапное охлаждение её чувств ко всему, что не касается удачного завершения фильма.
Короткими вечерами Стефани рассказывала Брюстеру о том, как продвигаются съёмки картины Тони Вулкейпа. Он слушал внимательно, не скрывая интереса, и вносил, через Буккера предложения Вулкейпу, согласно пожеланиям Стефани, если, конечно, они были рациональными и логичными.
Второй актёр – Ксавьер Джатни, планировавший, что главной героиней будет Сантия Мечелотта, с которой они снимались в предыдущей картине, так и не смирился с заменой героини, и Брюстер, без особого угрызения совести, посоветовал Стефани сблизиться с Джатни, насколько это будет возможным.
Вначале Стефани возмутилась, но после, выслушав все за и против, решила, что лёгкий флирт не принесёт никакого вреда.
В итальянском ресторане, где у них состоялся интимный ужин, Ксавьер Джатни предстал перед Стефани в совершенно ином обличье, произведя впечатление талантливого актёра и хорошего друга. Он отказался признать свою близкую связь с Сантией Мечелоттой, на которую намекал Стефани Брюстер, но, узнав, что она обязательно получит одну из главных ролей в следующем фильме Ябрила Чезаре, смягчился и попросил у Стефани прощения, за своё последнее поведение.
С этого дня обстановка на съёмочной площадке стала более дружной, а Стефани и Джатни ужинали ещё трижды, став добрыми друзьями, которые обязаны быть возлюбленными на экране. Возможно, их дружба могла бы зайти и дальше, но точку в сближении поставил звонок Фелиции, в котором она сообщала о смерти отца в Хайфилдс.
Бросив съёмки, Стефани, не колеблясь, выехала в родной город, чтобы успеть на похороны. Она не обещала приехать через пару дней. Не просила понять её.
Тони Вулкейп схватился за голову и спешно попытался переписать сценарий, чтобы не заморозить съёмки. На помощь ему пришёл Карл Сюзерен, спешно переброшенный со съёмок фильма Ябрила Чезаре, которому Брюстер пообещал удвоить гонорар, если удастся сохранить главную роль за Стефани, не испортив фильм, и, конечно, не допустив простоев.
По дороге в Хайфилдс Стефани трижды звонила сестре и пыталась уговорить приехать на похороны.
–Нет, Стефани. Нет,– голос Фелиции был твёрд и не допускал сомнений. Она говорила о поездке в Европу. Говорила, что не может отказать Олдвику, да и дома её всё равно никто не ждёт.
–А как же мать?– Стефани чувствовала, как гнев заливает её лицо красными пятнами.– Думаешь, мы не нужны ей? Думаешь, сейчас она не захочет увидеть своих дочерей рядом?
–Я не могу,– настырно повторила Фелиция.– Сама знаешь, что представляет собой мой муж, если не следить за ним. Представляешь, что будет, если отправить его в Европу одного? Да он не вернётся оттуда в ближайший год, а если и вернётся, то привезёт за собой столько юбок, что отбоя от них не будет.
–Твой отец умер!
–Мой отец не написал мне ни одного письма. Не приехал на свадьбу. Не захотел стать крёстным моей дочери. Так почему я должна отказываться от того, что имею, ради того, чтобы проводить его в последний путь? Нет, Стефани. Твоего присутствия будет достаточно,– Фелиция ещё что-то хотела сказать, но сестра уже повесила трубку.
Больше Стефани не звонила сестре. Она приехала в Хайфилдс ранним утром, едва не опоздав на похороны.
Мать, постаревшая, но твёрдая в своём решении не плакать, увидела её, и стена, которую она воздвигла в день смерти мужа, рухнула, залив щёки блестящими слезами.
Стефани подошла к ней и, обняв, прижала к груди, без слов прощая все обиды. Простила она и Фрэнка – своего первого мужчину, оставившего её в трудный момент. Не хотела сначала прощать, но не смогла сохранить обиду, увидев его с супругой и парой золотоволосых сыновей.