«Какие бы ни были здесь нравы, а четырнадцать лет разницы – это слишком!» – думал он, не понимая, как допустил подобный промах. Куда он смотрел?! О чём думал?!
В подобном состоянии, недоумевая и коря себя, он получил приглашение на свадьбу от Фанни Вудс. Она подписалась своим настоящим именем: Фелиция Раймонд, и Лаверн почему-то подумал, что Фанни, та Фанни, которую он знал, возможно, действительно осталась навсегда в Чикаго.
Редактор «Требьюн» в разговоре за стаканчиком бренди, поведал о том, кто такой Клемент Олдвик, и как его отец сделал себе состояние.
–Кажется, это действительно хорошая партия,– задумчиво сказал Лаверн.
В тот день он впервые с момента своего появления в тридцатых закурил. Не от безнадёжности и сожаления упущенных возможностей, а просто чтобы напомнить себе, что ещё жив, ещё помнит, как и почему оказался здесь.
–Дать тебе отпуск?– спросил Самерсфилд, пытаясь предугадать принятое другом решение.
Лаверн хотел отказаться, но потом, решив, что раз уж есть возможность, то нужно посмотреть на молодой Нью-Йорк, взял две недели.
В дороге он познакомился с Викторией Гильярди – молодой вдовой, так сильно напомнившей ему Джесс, что от сходства защемило сердце, и навернулись слёзы.
–Что с вами? Вам плохо?– спросила Виктория, продолжая сидеть напротив Лаверна, скрестив ноги.
–Просто воспоминания,– признался он, вглядываясь в её тёмные глаза.– Когда-то у меня была семья, и вы… вы очень похожи на мою жену.
–Вот как?– Виктория сдержанно улыбнулась, услышала, что жена Лаверна была очень красивой женщиной и спросила, как она умерла.
–Умерла?– Лаверн помрачнел.– Нет. Она не умерла. Мы просто расстались,– он замолчал и, закурив сигарету, долго смотрел за окно.
Прибыв в Нью-Йорк, Лаверн встретился с Фелицией и посоветовался, в каком отеле лучше остановиться. Олдин вызывался показать ему город и, получив разрешение от матери, договорился с Лаверном встретиться на следующее утро.
–Майк!– остановила его Фелиция уже на лестнице.– Я…– она опустила глаза и поджала губы.
Лаверн осторожно обнял её и прижал к себе.
–Я не обижаюсь,– шепнул он ей на ухо. Фелиция запрокинула голову и недоверчиво посмотрела ему в глаза.
–Ты так много сделал для меня,– она пытливо огляделась по сторонам, встала на цыпочки и поцеловала его в губы.– Спасибо, что приехал,– затем выскользнула из его объятий и отошла назад.
На следующий день, когда Лаверн заехал забрать Олдина, Фелиция показала ему свадебное платье и спросила, что он думает о моде тридцатых.
–О моде тридцатых?!– Лаверн рассмеялся.– По-моему, невесты одинаковы во все времена,– он увидел, как неловко улыбнулась Фелиция, и подумал, что лучшее из того, что можно сейчас сделать – это взять Олдина и отправиться на экскурсию по городу.
Вечером, вернувшись в отель на Малбери-стрит, Лаверн отыскал телефон Виктории Гильярди, но позвонить так и не решился: слишком сильно она напоминала ему об оставленной жене.
За два дня до свадьбы Фелиция пригласила Лаверна в дом Клемента Олдвика и представила будущему мужу, как хорошего друга из Чикаго, без поддержки и понимания которого она бы никогда не решилась переехать в Нью-Йорк и, следовательно, они бы никогда не встретились.
Олдвик сжал в своей лапе ладонь Лаверна и радушно сообщил, что друг его будущей жены – его друг.
Встретился в этот день Лаверн и с сестрой Фелиции. Она наградила его холодным взглядом и на протяжении всего последующего обеда доказывала своим безразличием, что он – последний человек, которого она хотела бы здесь видеть.
–Не обижайся на неё,– сказала Фелиция.– Она просто боится, что Клемент узнает о наших отношениях,– она поздоровалась с пожилой женщиной, похожей на павлина, в своём пышном наряде, и, взяв Лаверна за руку, извинилась за то, что не писала.– Ты ведь не ждал меня?– спросила она, вглядываясь ему в глаза. Лаверн рассказал о Вестл Блингхем и сконфуженно рассмеялся.– Ну, я ведь тоже была младше тебя,– сказала Фелиция.
–Не на четырнадцать лет!
–Да. Не на четырнадцать,– она помрачнела и попыталась отыскать взглядом Олдвика, затем, словно очнувшись от минутного сна, спросила Лаверна, знал ли он о том, что её сестра встречается с Брюстером.
Лаверн заглянул ей в глаза, и неожиданно для самого себя спросил, любит ли она будущего мужа.
–Майк…– тонкие морщинки прорезали лоб Фелиции.
–Извини,– он заставил себя улыбнуться.– Сам не знаю, что на меня нашло.
Фелиция кивнула.
–Я, пожалуй, пойду,– Лаверн огляделся, желая убедиться, что никто ничего не услышал, не обратил на них внимания.– Увидимся в день свадьбы.– Он вернулся в отель и снова попытался заставить себя позвонить Виктории Гильярди. Дважды начинал набирать номер и дважды вешал трубку.
Ближе к вечеру позвонила Фелиция и, удивившись, что застала его в номере, спросила: как дела.
–Думаю позвонить одной девушке,– сказал Лаверн. Помолчал немного и рассказал о Виктории Гильярди.
–И как? Надумал?
–Пока нет,– он улыбнулся и прикурил сигарету.– А ты? Как дела у тебя?
–Звоню тебе,– Лаверн услышал, как она шмыгнула носом. Или же ему показалось?– Майк?
–Да?
–Позвони этой девушке. Обязательно позвони,– Фелиция положила трубку, не пожелав прощаться. Лаверн затушил сигарету и лёг на кровать. Закрыл глаза и попытался заснуть.
Ближе к ночи он услышал стук в дверь. Серый бесформенный плащ скрывал Фелицию, превращая её, скорее, в блудницу, тайно прокравшуюся к клиенту, чем в женщину, которая собирается в ближайшие дни выйти замуж, став порядочной леди.
–Ты один?– спросила она, робко заглядывая в номер. Лаверн кивнул.– А я, думала, что ты всё-таки позвонил той девушке. Думала, что зря потрачу время. Думала, что если здесь никого не будет, или ты будешь не один, то я смогу не чувствовать себя виноватой и…
–Ты не виновата.
–Я знаю,– Фелиция улыбнулась и вошла в номер.– Думаю, я просто хотела увидеть тебя ещё раз,– она сняла плащ.– До свадьбы,– надетое на ней платье обнажало спину, тонкая ткань струилась по бёдрам, отороченный драгоценными камнями лиф подчёркивал пышную грудь.– Нравится?– спросила Фелиция.
–Олдвик подарил?– спросил Лаверн, просто ради того, чтобы говорить хоть что-то.
–Килнер,– Фелиция улыбнулась.
–Килнер?
–Это друг. Друг, который познакомил меня с Олдвиком,– она подошла к Лаверну и заглянула в глаза.– Не хочешь обнять меня?– увидела сомнения на его лице и сама сделала первый шаг.
Было ли это постыдным и аморальным? Возможно, да. Но кто думает об этом в подобные моменты? Кто думает об этом, когда волны прошлого накатываются на песчаные замки настоящего, и кажется, что невозможно противостоять этим волнам, кажется, что лишь уступив, можно заставить себя двигаться дальше.
–Мне пора, Майк,– осторожно нарушила тишину Фелиция.
За окнами была ночь, и им пришлось включить свет, чтобы одеться. Лаверн открыл дверь и, выглянув в коридор, убедился, что там никого нет. Фанни ушла.
Он лежал на кровати и почему-то вспоминал сына, оставшегося в девяностых. Вспоминал не то, как они расстались, а то, как жили до болезни. Кип улыбался, и Лаверн невольно начинал улыбаться вместе с ним.
«Нужно будет обязательно позвонить Виктории Гильярди»,– подумал он, выкурил сигарету и лёг спать.
На состоявшейся спустя два дня свадьбе Лаверн преимущественно молчал. Лишь однажды, встретившись со счастливой невестой, он пожелал счастья, да пару раз встречался взглядом с вечно недовольной им Стефани.
По возвращению в Чикаго он получил от Вестл Блингхем письмо, из которого узнал, что стал отцом и долго смотрел на разбежавшиеся перед глазами строчки, не в силах понять смысл прочитанного. Однако сомнений в правдивости слов Вестл не было. Он стал отцом. Отцом в этом мире. Отцом, у которого теперь есть собственный ребёнок.
Лаверн оделся и отправился в больницу. Узнав, что Вестл уже вернулась домой, он осторожно осведомился о её ребёнке. Морщинистая медсестра прищурилась, но, не увидев в посетителе монстра, коими представлялись ей большинство незадачливых отцов, сказала, что ребёнок родился здоровым, и очень похож на своего отца.
–Вы ведь его отец?– задала она последний вопрос экзамена, увидела, как Лаверн решительно кивнул, и позволила себе скромную улыбку.– Девочка очень ждала вас. Кормила ребёнка и всё время смотрела за окно.
–Я был в Нью-Йорке,– признался Лаверн.
Такси отвезло его на окраину города.
Старый покосившийся дом встретил его развешенными на верёвках пелёнками и детским плачем, доносившимся из открытого окна.
Лаверн поднялся по рассохшимся ступеням и постучал в дверь. Открыл ему отец Вестл. Седой и с выпавшими зубами. Он смотрел на Лаверна с видом разгневанного кардинала, уличившего лучшего друга в ереси. Ни одного слова не было сказано. Лишь взгляд.
–Майк!– оживилась Вестл, охлаждая накалившийся воздух. Она протиснулась мимо отца, словно он был бельевым шкафом, который рабочие не удосужились занести в дом, оставив на пороге.
Лаверн опешил, когда девушка бросилась ему на шею и поцеловала в губы.
–Подожди,– попытался остановить её Лаверн, искоса поглядывая на старика. Мистер Блингхем покраснел, тряхнул седой головой и ушёл в дом.
В следующий раз Лаверн встретился с ним лишь на свадьбе. Подвыпивший старик горячо поздравил дочь и сдержанно пожал руку зятю. Молчание затянулось, но подоспевший вовремя Джаспер Самерсфилд разрядил обстановку очередной шуткой и предложением мистеру Блингхему выпить с ним за здоровье его прекрасной дочери.
Брачная ночь вышла сдержанной и нежеланной, и если бы Вестл не взяла на себя инициативу, то Лаверн, скорее всего, пролежал бы всю ночь, прислушиваясь к тишине и сопению ребёнка.
К новой жизни пришлось привыкать, и даже опыт, который он получил в девяностых, не мог помочь. Тогда они с Джесс были ещё детьми. Тогда они стали родителями, продолжив учёбу, и поженились, когда Кипу исполнилось два года. Да они, по сути, и не растили его, до дня свадьбы. Родители Джесс делали всё, что нужно, позволяя им доучиться.