Настроение у него было отличное.
Архив Шугпшуйца (Книга Беды)
Файл «Петрович-19»
Отрывок
— У меня, Сёма, было много причин сразу пойти на сотрудничество с новым комендантом. Ради интереса обскажу тебе несколько из них. Сам решай, какая главней. Решишь — скажешь, посмеёмся. Во-первых, в смаглеров без предупреждения стреляла охрана на периметре, и это всех страшно бесило…
ГЛАВА 3
Он сразу поставил часы на час пять минут. Тут важно было не точное время, а измерение объективных промежутков. Заходить в «Две трубы» ему никто не запрещал, он сам себе запретил. Примерно в час сорок из бара беззвучно и без предупреждения вышел Папаша. Набис не шевельнулся, хоть и жутко ему стало. Железный пол в предбаннике бара гремел под ногами у любого, как ни старайся, будто нарочно таким сделан был. Папашу он не услышал вообще. По воздуху Папаша летал, что ли? Папаша постоял рядом, нависая, посветил на Набиса своими иллюминаторами, пока Яна крепила на козырёк своей корзинки занавесочку от дождя. Перед тем как закрыться, сказала:
— Злой мальчик Серёжа, поступил бы ты тогда на мебельщика-краснодеревщика в Ленинград, жил бы долго и счастливо! И не убил бы никого.
— Спасибо за заботу, Папаша, — сказал Набис.
Яна фыркнула, показала Набису язык, и Папаша ушёл по эстакаде налево, к городу. Спрыгнув с эстакады в конце её, сразу исчез, хотя сворачивать там было некуда. Набис не удержался, сплюнул. К летающему пятиэтажному дому привыкнуть можно, а вот к Папаше или к глазам-грибам невозможно ни в какую. В баре видно нашли о чём поговорить. Ему пришлось прождать ещё час, он уже собрался лезть за портсигаром, когда пол под ногами и рифлёное железо за спиной всё-таки множественно загремели, завибрировали. Первым появился сам Николай Николаевич Петрович, хозяин, скупщик краденого, кормилец, поилец и вообще один из самых авторитетных людей в карантине. При виде Набиса он сделал вид, что удивлён и обрадован, сложив в соответствующую гримасу черты длинного большеротого рыла под американской кепкой с заметным трудом. Набис ненавидел его, чуял в нём мента и, как по сегодня видно, не ошибался. Фенимор с ним кружится, конечно, но по делам. Фенимор деловар.
(Вдруг ему пришло в живот, не стал ли лишним он свидетелем? предназначенным в расход? И у него в животе похолодело, так он пожалел, что Фенимор ушёл. Но тут же комок расслабился. Чуйка. Потенциально такую подляну Набис ощущал, например, в майоре Коростылёве, но не в полковнике. И точно не в Петровиче.)
За Петровичем повалили набисовские сопровождаемые, причём не с пустыми руками. Прапорщики в четыре руки несли фирменный Петровичев ящик для ништяка в количестве. Петрович пропустил их мимо себя, указуя рубящей ладонью на машину, к ней они и направились, ступая очень осторожно, с каблука-на-носок, очень смешно синхронно втянув головы, когда вышли под дождь. За ними вышел полковник. Во рту у него была незажжённая сигара, игрушечный автоматик был закинут за спину, а в руке он держал полуполный стакан. Добавить торчащие из сапог концы шёлковых портянок, и образ только что получившего оглушительную взятку военного чиновника можно было бы считать классическим. Выйдя, Блинчук остановился, достал сигару из рта и отхлебнул из стакана, наблюдая, как уже мокрые прапорщики грузят и приторачивают ящик на кузове сзади.
Тихо вышел майор Коростылёв, и за ним начали возникать честные трекеры, вышел Анаша, за Анашой — Штыков, за Штыковым сразу оба брата Малиновы, ещё кто-то за кем-то, кого Набис уже не разглядывал и не узнавал. Целая толпа вышла из бара! Набис поднялся со скамеечки и принял правей. К нему сразу же протолкался поздороваться и спросить закурить возбуждённый Костя Малинов, куркуль. Сбитый с толку количеством людей, Набис дал ему. Толпа заполнила всю эстакаду под навесом, создалось впечатление у него. Где-то внизу, на уровне животов, между животами, Набис заметил лоб и бороду Жеки Туранчокса. Человек сорок ведь, никак не меньше! Почти у всех в руках была выпивка. Набис не знал, что и подумать. Опять влажно трепыхнулось в животе. Означает ли лично для него такое количество свидетелей продажности столичного полковника жизнь? или наоборот, всё ещё хуже, и Петрович таки сука? Но по составу толпа была вполне пёстрой, не было тут одних лишь шестёрок или должников Петровича. Тут Набис разглядел у самого входа своего взводного, старшину Мисрукова, взрослого человека правил весьма строгих, и комок окончательно расползся. Видимо, всё-таки не покупка продажного москвича имела место в «Двух трубах», пока Набис братался с Фенимором. А какая-то встреча, типа митинга. Встреча нового директора. Странно, конечно, что Набис ничего не знал. И, видимо, не очень правильно, что не подслушал хотя бы, о чём шла речь на встрече… И Фенимор явно не знал…
— О, Набис, привет, Набис, а я тебя и не заметил, — услышал он острый полушёпот рядом, узнал голос, сделал усилие и выделил из толпы лицо Мавра Казакова — давнего, дозарничного знакомца. Старшака с Собачьего, местную подлую легенду. Мавром его прозвали за тёмно-коричневую кожу, за резкотуху в повадках и за привычку бить девок как мужиков. (И отец у него был такой же коричневый, и такой же резкий.) Мавр был настоящий, природный и потомственный браконьер, и в тюрьму сел в день своего пятнадцатилетия за убийство скурмача на воде. Десятку, по малолетке. Откинулся по звонку в восемьдесят седьмом.
— А чего я тебя в «Трубах» не выпас? — осведомился Мавр. — По стеночке скользишь, Серёжа?
— Привет, Мавр, — ответил Набис. — Меня там и не было. Я проводилой, на въезде с Волгоградского. Я на сутках, я не с ними.
— А, служба, — сказал Мавр. Впрочем, он не искал оскорбить, он принимал к сведению объяснение, почему не видел Набиса внутри. Его это волновало. Как это он кого-то не заметил. Мавр гордился своей чуйкой, действительно, по глубине, дальности и объёмности исключительной. В Зоне не спорят «на маршрут», но «рисковал» Мавр на треке очень редко, проходя разнополые двойки гитик «на щеках», то есть на чутье, читая кожей лица едва заметные токи воздуха или изменения влажности. Кроме того, из всех трекеров он был единственный, кто на глаз отличал проходимый «кубик Рубика» от непроходимого. В общем, на треке он был богом. А вот с обонянием на отношения у него не очень… Как у обычного… Да и по жизни верхогляд. Чемпион по межличностным косякам от собственной невнимательности… Тут Мавр вроде бы толкнул Набиса в грудь, Набис опустил глаза и увидел пачку «Интера» в коричневых, вроде бы пеплом присыпанных, пальцах. С полированным перламутровым когтём на мизинце.
— Закуривай, зёма, старые запасы, — сказал Мавр дружелюбно. — Хорош курить свои обрезки. Я тебе так скажу, мальчишечка, это точно Горбачиха болгар подговорила сигареты зажать. Чтобы больно людям сделать. У неё это в крови, она ведьма.
Мавр очень интересовался политикой. Имел своё мнение.
— Пофиг — Горбач, болгары, Мавр; не в обиду… Что решили-то там с полканом люди? А то мне его ещё на Землю провожать, — спросил Набис негромко, чиркая спичкой. — Мало ли, обидели москвича.
— Ты на едальник его посмотри, — предложил Мавр, голос, впрочем, тоже понизив.
Затягиваясь, они тихонько отошли бочком в сторонку ото всех. Через плечо Мавра Набис видел, как полковник, важно дирижируя перёд себя стаканом и сигарой, общается с народом, обступившим его полукольцом, а кардинал Петрович чуть ли не отечески за общением наблюдает. Набиса передёрнуло, Мавр заметил и оглянулся полюбоваться.
— Не, ну а что ты хочешь, — сказал он щеря зубы. — Кум есть кум, ему всегда что-то надо, кум готов при интересе и демократа замастырить. Особенно если при воре. Барыгам порадеть, прикормить… Да ладно. Попроще будь, Набис, только познакомились с главным скурмачом, какие, на хер, решения. Вася — Васе. Он про нас узнал, мы про него… Мы, в общем, помогаем ему Зону нарисовать на карте, а он вохру тормозит, чтобы на звук не стреляла. Первый периметр он приоткроет, в знак доброй воли.
— А! — сказал Набис. — Сами нарисуем карту, чтобы ему точно знать, где колючку натянуть.
— Нет в тебе, зёма, правильного виденья перспектив, — сказал Мавр серьёзно. — Слушай меня. Мы всё, кабздец, на зоне, Серёга. Это точняк. Порешили Горбачёв с Бушем нас никогда за карантин не выпускать. Как бы мы больные заразные. Это же как два пальца. Ты секи. Но и под газон покласть пятнадцать тысяч людей никто не даст, не те времена, не Африка, не Гитлер. Не Афган. Да и нужны мы им, для учёных, для наблюдений, работать, обслуживать, тоси-боси. В общем, надо обустраиваться. Какая разница — Собачий или Беженск? Один хер, ничего не изменилось, кроме власти. Так что карту можно нарисовать, она всем полезна. Это не косяк. А если скурмач этот ещё и вохру окоротит, как обещал, так и заебись. Жизнь налаживается типа.
— Обустраиваться, базаришь, Мавр? — спросил Набис.
Кажущиеся белыми на тёмном лице глаза Мавра не смеялись. В них вообще души не было, никакой. Мавр придвинулся и понизил голос.
— Обустраиваться, чтобы стартануть, слышь. Я тебя сам искать хотел на днях, Серёга, — сказал он. — Есть у меня вариант, напарник нужны. Не с Гриней же моим делать, чморёнком. Как сейчас беженцы говорят: артэль нужна. (Он произнёс именно так: «артэль».) В любой тюрьме есть дырка. А у нас тут целая степь дырок. А я «Рубика» с открытыми глазами прохожу, братан. Надо только взять что-то уникальное из Зоны, и уйти. Я всё продумал. Уйти к мусульманам. Каддафи там, Арафат, вот эти. Эмиратцы. Они не выдадут, и там богато.
— Не выдадут, но яйца отрежут… Ты о чём вообще, Мавр? — спросил Набис, внутренне замерев от поганого предчувствия.
— Паси, есть на Южке одно чмо. И зачастил он к учёным. Знает, типа, где лежит лекарство от рака, СПИДа и вообще. Это круче атомной бомбы, понял? Вот с этим можно срываться.
Набису удалось показать нормальное, не досадливое, радостное удивление.
— Так, — сказал он, — Валер. Ты чего о таком вслух! Давай не при всех.