32
— Half an hour is acceptable, — согласился старик и принялся измерять в своём стакане уровень жидкости, рассматривая его на свет.
— Эвакуация? — спросил Фенимор.
— Я предполагаю, и все косвенные признаки подтверждают это, что Зона закончила один этап своего развития и перезагружается для начала следующего. Ты видел компьютер, рядовой?
— Ну конечно.
— Им нужно перезагружаться, чтобы установленная программа встала на место как бы. Это сейчас, судя по всему, и происходит. И что тут будет после перезагружания, я не представляю. Мне кажется, что начнётся другая планета как минимум. Поэтому ты очень кстати. В очередной раз. Дал нам время и поболтать, и от кое-каких проблем избавишь.
Тут доктор выдохнул и запил остатки негодования чаем.
— Припахиваете?
— И ещё как. Впрочем, я компенсирую. Теперь будем на связи.
— Тем, что будем на связи компенсируете?
— По-моему, нормально, — сказал капитан.
— Ладно, что делать?
— Вертолёт маленький, поднимает четыреста кэгэ. Я хотел делать два рейса, а с тобой уложимся в один. Я заберу нашего помощника шерифа, доктора Вяткина и нужный нам груз, сколько влезет безопасно. А ты заберёшь остальной груз и одного пассажира. Ему так и так в Беженск. Поможешь ему легализоваться.
— Кто это?
— Как — кто? — спросил Фенимора доктор Вяткин с огромным удивлением. — А кого отсюда можно забрать, кроме меня да его? — Он кивнул на старика.
Фенимор похолодел.
— Да вы… Да я… Да пошли вы! Я сюда вообще за «пудингом» ехал!
— А зачем тебе «пудинг»-то, Свержин? — спросил капитан Житкур с интересом.
— Но вас нет, — сказал Фенимор, сбившись. — Пять лет. (Мелькнул образ майора Алёшичева. «Пять лет, блядь!») Доктор пропал, а до этого…
— Я принёс тебе свои извинения, — перебил доктор. Фенимор отмахнулся.
— Что я должен был делать, шеф? Что может быть ценней, чем «пудинг»? Это же хоть что-то! Вас — нет, — повторил он. — Я почти шесть лет тут. Я каждый день тут. А вас нет. Я-то думал, мы будем вместе, шеф.
Житкур покусал губу, вздохнул и вдруг резким потянул за цепочку на шее. Фенимор помнил, что на этой цепочке у него всегда висел крестик и опознавательные жетончики. Из-под нагрудника комбинезона появились жетончики, но место крестика занял футлярчик, размером с губную помаду.
— Знаешь, что тут, рядовой? — спросил капитан, демонстрируя футляр.
Фенимор мгновенно высохшим горлом сказал:
— Да.
— Они всегда были со мной, и всегда будут. И я всегда был тут, и всегда буду. Если не погибну. И ты всегда был тут, и всегда будь, и не погибни. Дорога будет очень дальней. Пять лет! А пятьдесят — не хочешь? — Он спрятал футлярчик в кулак. — Но тебе, судя по стойке нашего доктора, как у вас там говорят, у преступного браконьерского сообщества? повезло приехало? Так что отставить сопли, рядовой. Не порти впечатления, пока оно хорошее. — Он вернул брелоки на пазуху. — Возьмёшь ефрейтора и груз, рядовой. Груз складируй пока у себя, в этом вашем баре. У тебя же есть свой склад, куда никто не полезет, кроме тебя?
— Так точно, — выговорил Фенимор. — А ефрейтора?
— Он Хвостом сейчас называется, — встрял доктор Вяткин. — На ефрейтора обижается, чудак.
— Так это вы про него, что он спит?
— Ну да, он много спит. Постоянно. И очень много ест. Непрерывно!
Капитан Житкур дождался, когда они закончат, никак не выражая своего нетерпения.
— А ефрейтора — в город, рядовой.
— Не понял. Как — в город? Он же сразу откинется, прямо на границе.
Житкур улыбался. Фенимор посмотрел на доктора. Доктор посмотрел на капитана и тоже заулыбался.
— Не откинется, Вадик, проверено. Он совершенно автономен. Он живой, — сказал он с гордостью. — По-настоящему.
Тут капитан наконец впервые посмотрел на часы.
— Ну, чаю попили, Вобенака кирнул, — по коням, рабы «Девятки». Мне кажется, что времени у нас до ночи, но тянуть кота тоже отставить, ибо мало ли. Доктор отберите груз… Я так полагаю, вы суму помощника Бролсмы, оружие его старинное, и две больших банки «пудинга» возьмите.
— Хвоста-то будить? — спросил доктор.
Фенимора передёрнуло. Житкур усмехнулся.
— Проще нет. Пусть уж спит. Товарищ рядовой разбудит его в городе. Понянькаться с ним придётся, Вадим. Тряхнуть стариной.
— Я уже понял, — зло сказал Фенимор.
— Ты на это смотри позитивно, Вадим, — сказал капитан Житкур. — Ты себе рейтинга набрал сегодня, это что-то с чем-то, сколько. Достиг «Житкура», раз. От самого Капустина, супертрек! Привёз тридцать две банки «пудинга». Это два, это другому на всю жизнь славы, не считая здоровья. — Тут он остановился. — Так вот зачем тебе «пудинг»! Ах ты, стервец. Браво, Вадим, я не подумал даже… Ну, молодец, молодец. Дальше! Привёз настоящего Лазаря. Это тебе не прапорщик твой, с дырками какими-то жалкими, живущий на нейтралке. Это настоящий, зрелый, многолетний живой труп. Да с тебя перестанут деньги в «Чипке» брать за выпивку, к гадалке не ходи!
— Да ну вас, шеф!
— Ну, ну так ну. По коням.
Они разом встали из-за стола и принялись, по обычаю, собирать посуду на разнос, чтобы сообща помыть всё на кухоньке.
— Вадим, личный вопрос, — сказал капитан. Вяткин тут же с выражением деликатности забрал себе разнос и ушёл с ним, страшно звеня чашками.
— Да?
— Никто так и не провесил безопаски до моего дома? — с непонятной неловкостью спросил Житкур.
— В Капустине? Нет, насколько я знаю, шеф. Со стороны бульвара там «сквозняк», круглосуточный, неумолимый, ну а от села — кладбище. Не подобраться, я и сам там ходил. А что, книги?
— Да, столько лет собирал. Автографы. Жалко, сил нет. Но там, вроде, квартал негорелый?
— Нет, негорелый.
— Ну, может провесят ещё. Барбос-то твой! Только и разговоров про тебя, в Москве да в Брюсселе! Он сейчас как, в отключке?
— Ага. Мы на нём собирались полпути пройти. На сегодня выход назначил, через неделю дошли бы, думаю.
— А с кем, с бандитом твоим?
— Он отличный парень, шеф.
— А с тобой пойти испугался.
— Нет, не испугался. Я его с полпути отправил. Знаете про машину химиков в районе трёхсотых вешек на бетонке? «Могила»?
— Ну конечно знаю.
— Выскочили. Вот ночью. И все живы. Вот с ними.
— Да ты что!
— Вот так.
— Ох, Зона, Зона-Матушка, где даст, а где и выдаст.
— А где и наподдаст, — сказали они хором.
— Рад был тебя повидать, рядовой, — сказал капитан Житкур. — Всё, иди ищи доктора, грузите твою «скорую», а я буду грузить нашего следопыта. Мистер Бролслма! It is time.
— I'm ready, — в ту же секунду откликнулся старик, завинчивая пробку и, наоборот, ввинчивая в усы очередную чёрную сигару. В бутылке было на самом донышке. Фенимор вышел из гостиной.
Погрузились быстро, споро работая вместе, как в старые добрые. Старик сидел в вертолёте, ногой в высоком сапоге с отворотом упираясь в стойку лыжи, и наблюдал за всем на свете сразу, садя сигару, а винчестер держа подмышкой. Ожидания против, пояса с револьверами на нём не было, и Фенимор спросил про револьверы у Вяткина, и доктор подтвердил, что есть револьверы, конечно, лежат в перемётной суме, здоровенные такие штуки. Патронов, правда, к ним мало у Вобенаки. А винчестер ему, оказывается, подарил капитан, винчестер новый, не старинный. Так он, Вобенака, прямо с ним и спит и ест, с винчестером этим. Пробовал я автомат ему подсунуть, сказал доктор, СКС пробовал, нет, только винчестер, и шабаш. Свой своего видит. Шерифа не обманешь. «Он же не шериф». — «Да. Он рассказывал, что двадцать лет подряд отказывается. Типа, помощник шерифа вроде бы посвободней. И писанины никакой».
В «скорую», которую капитан подогнал прямо к дому, они погрузили четыре ящика с двухлитровыми банками вожделенного «пудинга», по восемь в каждом. Один ящик мой, подумал Фенимор, и идут они лесом. Под эти ящики легли два брезентовых тюка, замотанных скотчем, на вопрос Фенимора доктор сказал, что ничего особенного. Тюки были очень тяжёлые, корчились втроём, машина заметно просела. Затем все опять же втроём отправились за ефрейтором.
Он жил, оказывается, уже не в холодильнике под ангаром, а в самом ангаре, в специально для него выстроенной кривыми добрыми руками доктора дощато-дээспэшной выгородке. Там было электричество, стояли медицинский шкаф и медицинский же топчан жёлтой клеёнки, благоустроенный знакомой Фенимору красной подушкой и лоскутным одеялом капитана. Ефрейтор спал на этом одеяле головой под подушкой, в солдатских майке и солдатских трусах, длинный, как жердь, худой, как Николаич, безволосый, как автоматный патрон. Но вся абсолютно кожа была на теле, страшный шрам вокруг шеи почти совершенно слился по цвету с ней, в общем, он не выглядел жутко, каким помнил его Фенимор. Вяткин сразу взял приготовленный рюкзачок с вещами ефрейтора, собрал в комок его одежду, уцепил пальцами ботинки и ушёл, предоставив Житкуру и Фенимору сообразить самостоятельно, как раскладываются носилки, вдвоём переложить на них весьма не лёгкого ефрейтора и тащить к машине. Зато он помог у машины: оказывается, в «скорой» были хитро сделанные направляющие для носилок, и вдвинулся ефрейтор очень легко, как по маслу. Задние двери захлопнули, и вдруг стало намного темней, и, обнаружив стоящего тут же, рядом с машиной, старика Вобенаку, с небрежностью положившего винчестер на плечо, и с той же небрежностью опирающегося на костыль, Фенимор решил, что это он заслонил собой неяркое жаркое светило, потому что квадратный старик оказался длинней его, самого длинного из них троих, на голову. Потом Фенимор заинтересовался, куда старинный гигант смотрит, и тут же понял свою ошибку: тень принадлежала не Вобенаке.
А смотрел Вобенака в небо. В небе, высоко, на фоне безоблачной сини чертила исполинские иероглифы — по иероглифу каждую секунду — громадная стая чёрных, какой и положено быть туши, птиц. Каждая из птиц двигалась медленно, но иероглифы стая составляла со скоростью реакции летучей мыши, и движения её невозможно было разделить на отдельные движения составляющих её существ.