Подбежал капитан, чтобы замереть вместе с ними.
— Птицы! — оторопело доложил ему Фенимор.
— Those are not birds, — сказал Вобенака с расстановкой. — I see no heads, I see no legs, I see no feathers. Wings are long, like pennons, body’s short, like corncobs. I have never seen anything like that. And they are silent. And they are black like the Devil’s shadow. What are they, mister “Just Captain”?33
— Нет же в Зоне птиц! Мехня, грибы и фаланги, больше нет живого! — сказал Фенимор.
— А это что? — спросил его Житкур раздражённо. Фенимор глотнул в ответ.
— Have you seen this here in your Zone, captain? — повторил Вобенака.
— No, sir, — ответил Житкур.
— Что он сказал? — честно спросил доктор. Житкур перевёл.
— Как же вы полетите, шеф? — спросил Фенимор.
— Не знаю, — сказал Житкур.
— Captain, would your “devil's darning-needle” overcome those not-birds if they attack or just block it?34 — спросил Вобенака.
— I would not even try that,35 — ответил Житкур. Вобенака кивнул.
— Those creatures are slow and large. I could easily shoot one of them, — сказал он. — Maybe, others would be scared and fly away, so our doctor could happily obtain a little corpse for vivisection, — сказал он. — Maybe, others would be scared and fly away, so our doctor could happily obtain a little corpse for vivisection?36
— Что он сказал?
Житкур скороговоркой перевёл.
— Лучше бы не надо, — опасливо сказал доктор.
— What did the doc say? — спросил Вобенака.
Житкур перевёл.
— Then I will just shoot. It’s really time to fly, or to go, the storm is nearly here, gentlemen, — торжественно сказал Вобенака. Житкур не успел перевести, Вобенака чуть приподнял ствол и нажал спуск.
Потом уже Фенимор пытался представить, на что было похоже дальнейшее, и нарисовал себе такую картину: пуля Вобенаки пробила купол марсианской станции, и обёртки дьявольских конфет, пляшущие над их головами, мгновенно высосало в создавшуюся дырочку. И в мире стало светло.
Доктор Вяткин снял очки и стал протирать их носовым платком, и выронил, сначала очки, потом платок.
— Грёбаное исусово дерьмо! — сказал Вобенака по-английски. Усы его стояли дыбом. — Грёбаный ваш двадцатый век от его рождества!
— Я испугался, — сообщил всем доктор. — Я в восемьдесят восьмом тут один в красном кольце с сумасшедшим мертвецом за полгода столько не боялся, сколько сейчас за одну секунду. Извините, шеф, но имел я половым путём ваш вертолёт. Я еду отсюда по земле. Вадик потом поможет мне переправиться за внешний периметр. Я не полечу, — заключил он тоном, проросшим армированием.
Внимательно дослушав доктора, старик Вобенака сделал ещё один фокус: винтовка в его руке превратилась в бутылку, причём винтовки на самом деле больше не было при нём37. Он зажал крышку зубами и прокрутил бутылку.
— Дёрните, док. Хороший глоток вовремя — доктор не хуже вас.
Доктор не стал спорить. Хорошо глотнул. Вернул бутылку, наклонился за очками и платком.
— Хорошо, — сказал капитан. — Wobenaka, would you fly or go with doctor and Vadim?
— I will fly with you, captain. I want to fly. But doctor better be sent with your soldier.
— Let’s go then. I packed your things. Доктор, до свиданья. Вадим, на пару слов, я чуть не забыл.
Он отвёл двумя пальцами за локоть Фенимора в сторонку.
— Первое. Это вопрос. Динозавры — твоя работа?
— За такие скурмачёвские вопросы у нас под газон прячут, — сказал Фенимор с осуждением.
— Ну ясно. С этих-то динозавров вы с «хорошим прапорщиком» свою малину и построили. Я в толк взять никак не мог, а это меня бесит. Ладно. Больше туда не ходи, пожалуйста.
— Куда? — спросил Фенимор.
— Ладно, ладно, я же не выпрашиваю. Я тебе, наоборот, дать кое-что намерен. Это задание, рядовой, внимательней. Придумай, пожалуйста, как ненавязчиво подбросить институтским один маршрут. Я его нарисовал, ты эту бумажку уж не упусти, а лучше перерисуй своей рукой, а мою бумажку похерь.
— Что это? — спросил Фенимор, вникая в схему. С первого взгляда на жирную греческую букву, обозначавшую гитику, он понял, что это в городе, в диких местах, в жилмассиве, между одиннадцатым и первым кварталами, у городского Дома Офицеров. А из-за границы, с самого нижнего кончика Собачинской дуги, стартуя прямо из села, от овощного магазина, пересекая нейтралку в абсолютно неположенном месте, вела к гитике чёткая, уверенная кривая линия.
— Что это, шеф?
— Гитика — это Луна.
— Не понял.
— Это портал на Луну. Очень сложный, в пять арок. Ну вот есть «машина времени», а есть «машина пространства». Вот это — она. На Луну. И ещё кое-куда. Тебе ходить туда запрещаю.
— Ух ты. И вы хотите слить нычку мировой науке?
— Вот именно.
— Офигеть, шеф… А маршрут, что про него надо знать? Или пусть помучаются?
— Это нейтральный клин. Я тебе немножечко соврал сегодня, что их только два. Два — сюда, к «Девятке».
— То есть, туда можно хоть на танке?
— Ты всегда был умный мальчик, — сказал Житкур голосом доктора. — Прячь бамагу, и дёргай отседа, рядовой. Не знаю, сохранится ли этот портал завтра, ничего не знаю. Всё может измениться. Занимайся пока Хвостовым, своими артельными делами, девчонками. В Зону совсем не лезь. Да что я тебя-то учу? — удивился он. — Всё, рядовой, до встречи.
Он побежал к вертолёту, забрался в кабину, и лопасти как-то сразу начали движение. Старик с другой стороны кабины выставил наружу, прощаясь, ладонь. Солнце блестело на блистере тускло, но людей за блеском видно не было. Вертолёт жужжал всё сильней.
— Вадим! — еле услышал Фенимор голос доктора. — Поехали!
Последний раз он заметил блик блистера, выезжая из ворот «Девятки», краем глаза.
Он хотел приглядеться, проводить, прочувствовать, но доктор отвлёк его сообщением, что забыл свой чемодан, и что ж ему теперь делать, раз в Зоне никогда не возвращаются, и какой только дурак придумал этот дурацкий закон о невозвращении.
ЭПИЛОГ
Архив Шугпшуйца (Книга Беды)
Файл «Из моего молескина № 11»
(Без правки — С.Ж.)
«27.08.2015. И вот ходила, чующий на расстоянии неким своим нутром малейшие изменения динамических характеристик пространства-времени, способный определить нутром в тумане сгущённого воздуха безопасное плечо «коленвала» и пройти через него невредимым, отличающий на вид мёртвую воду от живой, сообразивший нутром как выключить и включить «правилку», — то есть, человек, вышедший в Зону и вернувшийся из неё, добрый путь! — может ли остаться человеком? Конечно. Его можно уговорить, купить, его можно арестовать, украсть, — но его можно исследовать, с ним можно сотрудничать. (Много «нутра».)
Ноктолопия (Фенимор), электрочувствительность (Гузоргин), эйдетическая память (Магаданчик). Слух, тождественный спецэффекту «брехучий телефончик» у Проделок Фикса. Субакселерация организма, как у Невервора. Устойчивость к радиации — у многих. Регенерация. Телепатия. Гипноиндукция (у Николаича, у покойного Коростылёва).
Когда-то трекеры (в массе своей капустинские маргиналы разных степеней цивилизованности) отдавались в руки учёных с неким даже удовольствием, алча (алкая? Проверить) не только денег, но и славы. Толку от их вивисекции (или «вивисекции них»? Проверить) было не очень много, но и опыт, всё-таки, потихоньку набирался, создавались неполные, неточные, но методологии. (По свидетельству Валерочкина, Натурманова.)
Решение выйти на выход требует от человека, даже пережившего и Зарницу, и Перезапуск, огромного запаса природного авантюризма (либо природной глупости, либо безнадёжности невыездного существования, мысль понятна, но переписать правильно). Решившегося Матушка подвергает испытанию. Смотрит на него, показывает ему себя, помечает смельчака (глупца, бедована) некоей высшей метой и — оставляет внутри себя или выпускала обратно. Затем нечто, возникшее внутри, исследует абитуриента (! молодец) и, или без остатка забирает его, привязывая до смерти, или отгоняет прочь, в мир, в почти неизбежные сумасшествие и наркоманию. (В случае невыездного там совсем фигово всё.) (Это мысли Любимова, обдумать.)
(Сей момент, кстати, неплохо статистически изучен. Решившиеся выйти больше одного раза «магацитлы» почти наверняка переселялись в Предзонье навсегда, какие бы внешние обстоятельства не препятствовали переселению. И напротив, до девяноста пяти процентов магацитлов от Зоны сбежавших — в обязательном порядке начинали принимать вещества либо лекарства, превращаясь в неизлечимых хроников-химиков, и молва о них, профессиональная, в солидных сетевых изданиях, или любительская, в блогах или на форумах, в свою очередь создавала вокруг Зоны ещё один барьер, может быть, самый эффективный. Зона наркотик мгновенного привыкания. Дело не в «синдроме ветерана», не в адреналиновой зависимости. На фоне адреналиновой эйфории Зона даёт трекеру ещё что-то, и это что-то, внутри, неустанными стараниями излучением некоего надмозга неизвестной природы, питающего Зону, с годами усложняется, кайф и сопутствующие ему возможности ходилы-наркомана увеличивая, углубляя. (Описать «речной сон».)
Сколько было прямых свидетельств — с самых древних времён Зоны считая!
Кто-то, пьяная до беспамятства, нечувствительно левитировала по направлению к дому (Воеводина). Кто-то, пропивая ништяк, поигрывал в пинг-понг при помощи телекинеза (случай в «Чипке»). Кто-то разговаривал с американцами на их языке, сам сходя с ума от непонятки, никогда не учил языков. Кто-то на несколько минут силой нутряного желания превращал в «Двух Трубах» совершенно безопасный стакан нелюбимого соседа в «семьдесят седьмую», и лицо соседа срывалось с черепа, словно троекуровский мишка ссосал, стоило бедолаге пригубить из секунду назад невинного стакана…