– Н-ну да. – Ой-ой, Варька, становится горячо! Сейчас Мартин может сложить два и два и сообразить, кем была та поразившая его воображение незнакомка на балу. А объясняться сейчас у тебя нет ни сил, ни желания. В темпе оттаскивай разговор в сторону! – Ты ведь не забыл, что у меня теперь частная практика, свой кабинет? Что я – психолог, и неплохой, между прочим! И что с Элеонорой, матерью Моники, я познакомилась на работе, она – моя пациентка! И Карина тоже была моей пациенткой!
– Да не злись ты! Просто странные совпадения какие-то!
– Ну-ну, давай, продолжай! – Так, применяем самый лучший способ защиты – нападение. – Именно я и отбирала жертвы для Сигизмунда, ага! Вот выведывала все их секреты и сообщала потом подельнику! А он мне по тридцать сребреников платил! А ничего, что Элеонора пришла ко мне через полгода после исчезновения Моники? А Карина…
– Варя, ты что несешь? – ошалело произнес Олег. – Ты в своем уме вообще? Или события прошедшей ночи на тебя так повлияли? Так ведь в руку ранили, да и то по касательной, а такое ощущение, что у тебя пуля в голове застряла!
– А чего он!
Ну да, самый весомый аргумент в споре.
– А он, кстати, ничего. Всего лишь отметил совпадение.
– Спасибо, Олег, – усмехнулся Мартин, по-прежнему пристально всматриваясь в меня. – Защитил бессловесного.
– Нет, ну а чего она!
О, еще один. С тем же аргументом. Чувствуется семейственность.
А беседа никак со скользкой тропинки не уходит. И не сползает. И не отползает. А все топчется и топчется на опасном месте. И сверлит меня голубыми глазами.
Хорошо хоть пока не ледяными. А вот если узнает правду…
Кому понравится, когда его дураком выставляют?
– Ладно, ладно, признаю – сорвалась слегка в неадекват…
– Ничего себе слегка!
– Олежка, не лезь, а то сорвусь всерьез… – Так, голос вовремя задрожал. И вовсе не потому, что я такая уж опытная манипуляторша, просто я на самом деле боюсь. Боюсь потерять Мартина. – Между прочим, это ведь не тебя сегодня ночью приходил убивать какой-то кретинский зомби…
– Извини! – немедленно расстроился брат. – Я действительно идиот!
– С этим никто и не спорит…
– Язва! В любом состоянии была, есть и останешься!
– Мартин, – я очень отважно погрузилась в рентгеновское излучение голубых глаз, – а все-таки – если сегодняшнее шоу было предпринято ради устранения нас с Моникой как нежелательных свидетельниц, то что там с Кариной-Катериной? Она где? Ее охраняют так же, как и нас?
– Нет. – Мартин наконец отвел глаза, и по скулам прокатились желваки. – Она в другой больнице. Сначала ее вместе с вашими родителями доставили в ближайшую к деревне, чтобы срочно оказать первую помощь, а потом Елену Константиновну и Николая Павловича я перевез сюда…
– А Карину что, в райбольнице оставил?! Денег пожалел?!
– Варька, не верещи так! – снова влез любимый братец. – Ты сейчас на бензопилу по звуку похожа! Эту твою Карину Мартин тоже хотел сюда привезти, потому как кое-что собирался разузнать у нее…
– Олег!
Ой, покраснел! Мартин Пименов, жесткий, закаленный бизнесом биоробот, повелся на банальную провокацию моего шалопаистого братца!
– Все-все, молчу, молчу! В общем, сестренка, когда за Кариной приехали из этой клиники, оказалось, что ее уже забрали в другую. Тоже дорогую, тоже хорошую. И содержание ее там оплатила не кто иная, как мадам Кульчицкая!
– Магдалена? Но зачем?
– Варюха, включи мозги! Мы тебе не говорили – расстраивать не хотели. И маме с папой тоже ничего не сказали, а то получится, что они рисковали жизнью зря.
– То есть?
– То и есть. – Олег снова возбужденно заметался по палате, буквально полыхая гневом и презрением (папа Коля никогда не говорил о первой жене, матери Олега, но мне кажется, она была если не кавказских, то уж южных, темпераментных, кровей однозначно). – Эта дрянь подтвердила версию бандитов о том, что действительно была подружкой их главного и милашка Сигизмунд не имеет никакого отношения к ее похищению. Мол, любимый приревновал ее к Гизмо и именно Сивый-Серый похитил ее с той тусовки. Он же глумился над ней, и от него же она сбежала. Ну, а он с дружками решил вернуть беглянку. И Магдалена теперь белая и пушистая. А для отстирывания ее сыночка Сигизмунда необходимо заткнуть рты вам.
– Сука!
– Варвара Николавна! – хмыкнул Олежка. – Что за штиль! Разве пристало воспитанной барышне так выражаться?!
– Нет, не сука, сука – всего лишь собака, а собаки на предательство не способны! – Я чувствовала, как внутри разрастается, булькая и выпуская черные пузыри, озеро кипящей злости. – Мама и папа… держались до последнего… едва не погибли… а эта дрянь продалась! Интересно, за сколько?
– Тебе это действительно интересно? – усмехнулся Мартин.
– Ты прав! Мне нас… в смысле – плевать! Но мерзко на душе, понимаешь? Словно испачкалась в липкой черной смоле! А эта сволочь, Магдалена, еще и к Олежке посмела подойти!
– Кстати, о Магдалене! – Мартин вытащил из кармана мобильный и набрал номер. – Але, Венцеслав? Ты в курсе, что твоя жена… Что? – Брови Мартина чайками взметнулись вверх. – Даже так? И ты ей веришь? А что Дворкин говорит? Да? Ну хорошо, поживем – увидим. Но я бы на твоем месте ее наедине с Павлом все же не оставлял.
Он нажал кнопку отбоя и обвел нас взглядом:
– А знаете, вы сейчас, как это ни странно, похожи друг на друга, словно двойняшки!
– Мартин, не заговаривай нам зубы! – нетерпеливо заерзал на краю моей кровати (куда он временно приземлился) Олег. – Что сказал Венцеслав? Зачем его женушка так настойчиво сюда прорывалась?
– Познакомиться с сыном.
– Мартин, не издевайся! Не посмотрю, что ты у нас олигарх, так сейчас…
– Я и не издеваюсь. Магдалена действительно всего лишь навестила Павла. Пообщаться с ним у нее не получилось, поэтому она ограничилась визуальным осмотром и тактильным знакомством.
– Ты можешь по-человечески говорить?!
– В общем, матушка изволили посмотреть на сына и подержать его за руку. И даже погладить по руке.
– И все?!
– Все.
– Точно?
– Ну да, Дворкин постоянно был рядом. Никаких ножиков из сумки и криков «Сдохни, проклятая тварь!» не было. Магдалена действительно только посмотрела на Павла и прикоснулась к нему. А потом ушла.
– Странно все это.
– Согласен.
Глава 24
В общем, тема Магдалены и ее визита к Павлу оказалась самым удачным отвлекающим фактором – о моем знакомстве с Кариной Мартин благополучно забыл. Пока, во всяком случае.
Нет, но какой же все-таки мерзавкой оказалась малоизвестная модель Сиволапова-Эшли! Больше я с ней возиться не буду, пусть ищет другого психолога!
Но сначала скажу пару ласковых, если явится! И даже не пару! И таких ласковых-преласковых, что…
– Варька! – Ехидный голос братца самым бесцеремонным образом разрушил стройную, изящную, архитектурно совершенную лексическую конструкцию будущей «пары ласковых». Ну вот, теперь фиг вспомню! – Ты сейчас что, варианты казней египетских обдумывала? Причем, судя по вдохновенной жестокости в твоих серых очах, казни были более чем затейливыми!
– Ничего подобного! – возмутилась я. – По себе не суди, оболтус! И вообще…
Развить мысль мне не удалось – за мной пришли.
Нет, не из полиции. И не люди в черном.
Хотя с последним утверждением я поторопилась. Большинство сотрудников всех служб безопасности – и Мартина, и Климко, и Кульчицкого – почему-то предпочитали в одежде радикальный черный цвет. И это несмотря на летнюю жару, удушливым облаком опустившуюся на Москву и окрестности.
Так что скопление людей в цветастых гавайках и шортах было бы логичнее и привычнее. К тому же прятать оружие под широкими рубахами гораздо удобнее. Так мне лично кажется.
Но мое личное мнение явно противоречило какому-то негласному дресс-коду секьюрити. И сейчас на вертолетной площадке, куда привезли на специальных креслах-каталках меня и бледную заплаканную Монику, было все густо засижено черными мухами.
Ну да, да, понимаю, что нельзя так отзываться о людях, обеспечивающих в том числе и твою безопасность, ну что поделать, если ассоциативная цепочка вывесила на конце именно такой брелок?
Кресло с Моникой прикатил ее отец, Элеонора шла рядом, время от времени, судя по всему – рефлекторно – прикасаясь к плечу или руке дочери. Проверяя – действительно ли Моника здесь, рядом, живая.
Само собой, в группе сопровождения был и профессор психиатрии Ираклий Георгиевич. Правда, слегка подрастерявший свою уверенность и вальяжность. А заодно и то, что у меня всегда почему-то ассоциировалось со стоматологами, – апломб.
Да и сложно его сохранять, апломб-то, когда такие невероятные вещи происходят! И весь твой многолетний профессорско-психиатрический опыт пасует перед… перед…
Перед тем, чего нет и быть не может!
Было заметно, насколько Ираклию Георгиевичу некомфортно в этой ситуации. Но он обязан был сопровождать свою пациентку, контролировать ее душевное состояние, такое хрупкое сейчас. Это дело чести, профессионального долга и репутации, в конце концов!
В моей группе сопровождения были Мартин и Олежка. Родителям, разумеется, дружно решили ничего пока не сообщать.
Вернее, о случившемся вообще не сообщать, а передислокацию в другое место потом тщательно завуалировать, придумав правдоподобное объяснение.
И не надо мне говорить, что врать нехорошо, что лучшая горькая правда, что родители должны знать, и т. д., и т. п.!
Мамс с папиком чем-то смогут помочь? Нет. Как-то повлиять на происходящее? Тоже нет. И вряд ли их пустят туда, куда меня отвезут.
А в результате? Родители будут медленно, но верно сходить с ума. А они сами едва-едва оправились после случившегося.
– Мартин!
– Что, Варенька? – Ох, как он близко склонился!
И вообще, какой он сегодня… домашний, что ли. Видно, что примчался из дома второпях – на всегда тщательно и продуманно одетом господине Пименове сейчас всего лишь джинсы, майка и расстегнутая рубаха в клетку. И щетина вон уже отрастает… И так хочется…