С одной стороны, годы его правления не зря получили название «оттепель». В это время: состоялось осуждение сталинских репрессий; были освобождены из тюрем и ссылки люди, осужденные по сфабрикованным обвинениям в национализме, например мингрельском или еврейском («делу врачей»); прекратилась политическая кампания «борьбы с безродным космополитизмом»; возвратились на родину репрессированные народы Северного Кавказа и Калмыкии и началось восстановление их автономий. Впрочем, не лишены оснований и сомнения в том, что инициатором такой оттепели был именно Хрущев[326]. В то же время в период оттепели сохранялись запреты на возвращение в родные места многих других депортированных народов: крымских татар, поволжских немцев, корейцев, турок-месхетинцев и др. Более того, и в хрущевское время продолжались репрессии против выразителей национально-освободительной идеологии — практически повсеместно, но в наибольшей мере в Прибалтийских республиках и Западной Украине. Хрущев настоял и поддержал подавление восстания рабочих в Познани в июне 1956 года[327]. Подавление этого восстания, а еще в большей мере Венгерского национального восстания 1956 года отозвалось в Советском Союзе репрессиями против политических сил, выразивших поддержку восставшим венграм и поляками.
Крайне репрессивной была тотальная антирелигиозная кампания 1958–1963 годов, которую многие исследователи и религиозные деятели называют одной из самых разрушительных для религиозных организаций СССР в послевоенное время[328]. Эта кампания повлияла и на национальные процессы, особенно в районах, где религия выступала одним из факторов национально-политической консолидации. И наконец, Новочеркасское восстание, жестоко подавленное 1–2 июня 1962 года по распоряжению Н. С. Хрущева, было самым известным, но, к сожалению, всего лишь одним из множества проявлений репрессивной политики в эпоху хрущевской оттепели[329]. Хочу особо подчеркнуть важную особенность протестных выступлений этого времени: некоторые из них имели ситуативную этническую окраску, но редко были связаны с национализмом как идейно-политическим течением.
Мы выделяем три типа этнополитических процессов времен правления Хрущева:
1) национально-освободительные движения с участием организованных групп националистов-диссидентов, имеющих политические программы и опирающихся на массовую поддержку в партизанских войнах;
2) этнические волнения и межэтнические столкновения — кратковременные, стихийные и эпизодические процессы с участием локальных групп населения;
3) латентные этнические брожения, скрытые под оболочкой социально-экономических и политических волнений, — наименее осознанные массами и наименее организованные процессы.
Все эти этнические и национальные брожения были связаны, в той или иной мере, с эпохой оттепели, с эпохой надежд на перемены.
В. А. Козлов, автор одной из самых информативных монографий о массовых беспорядках в Советском Союзе 1950‐х — начала 1980‐х годов, отмечает, что хрущевское правление сопровождалось буквально взрывом открытых социальных волнений, которые затихли в эпоху Брежнева[330]. Мы еще вернемся к этой оценке, отметив, что чаще всего волнения изменили характер проявления, став менее заметными в публичном поле.
Ослабление репрессий в постсталинский период создало некоторые предпосылки для открытого выражения протеста в ходе массовых волнений — на то она и оттепель. Особенностью большинства волнений в этот период была их аполитичность: подавляющее большинство стихийных лидеров таких выступлений
не покушались на устои коммунистической системы. Их действия были направлены либо против «плохих чиновников» на местах, либо «плохого Хрущева» на самом верху. Даже в Новочеркасске демонстранты, как известно, несли перед собой портрет Ленина, наглядно демонстрируя свою идеологическую лояльность и «верность делу коммунизма»[331].
По мере исчерпания веры в перемены сверху, в победу «правильного коммунизма» стала слабеть почва для открытых, публичных массовых беспорядков, протестов. «Для того, чтобы бунтовать в толпе, — предположил Козлов в одном из интервью, — им [протестующим] нужна была вера в возможность что-либо изменить»[332]. Это предположение кажется нам верным и мудрым не только для советской эпохи, но и в более широкой исторической перспективе, вплоть до 2020 года. Когда оценивается массовость тех или иных выступлений, следует принимать во внимание не только страх перед наказанием, но, в еще большей мере, надежду на перемены после таких оппозиционных действий. В этом случае речь должна идти не только о вере в возможность дарованных перемен «сверху», но и вере в способность народа завоевать или создать своими выступлениями новые политические возможности.
Так или иначе, хрущевская оттепель, породив надежды на перемены и веру в их осуществимость, вызвала массовые протестные волнения и конфликты не только в социальной сфере, но и в этнополитической. Первыми в 1950‐х годах неполитические формы массового протеста на основе этнической мобилизации проявили представители народов, подвергшихся репрессиям и насильственной депортации.
Спецпоселения, куда были переселены «наказанные народы», входили в систему ГУЛАГа, и положение спецпоселенцев немногим отличалось от лагерного, разве что возможностью жить семьями и работать на тех же предприятиях (стройки, шахты и заводы), что и вольнонаемные граждане, — но под охранной. Попытки побега из спецпоселений карались 20-летним заключением в лагеря[333]. Смерть Сталина и начатые Берией в марте — июне 1953 года реабилитации осужденных по «делу врачей» и «националистов»-мегрелов, реформа ГУЛАГа и попытки реформ в национальной области[334] вызвали подъем надежд репрессированных народов и пробудили их активность.
Уже в конце 1953 года проявились первые признаки такой активизации, получившей название «петиционная кампания». Она была преимущественно стихийной и заключалась в массовых отправках в ЦК КПСС и в правительственные учреждения петиций с требованиями реабилитации тех или иных групп репрессированных народов[335]. Ни одна из групп депортированных не выдвигала претензий к политической системе, не называла депортацию преступлением — все писали не о преступлениях, а об ошибочной политике и обильно сдабривали письма цитатами из сочинений Маркса и Ленина[336]. В этих требованиях не прослеживаются даже малейшие признаки угрозы выхода той или иной этнической общности из состава СССР или на эмиграцию из нее (массовые ориентации на эмиграцию проявились у некоторых групп депортированных народов позднее, уже в 1960‐х годах).
В мае — июне 1954 года начались бунты политических заключенных в лагерях и волнения в спецпоселениях. Легендарное 40-дневное «Кенгирское восстание» (16 мая — 26 июня 1954 года) в лагере «Степной» поселка Кенгир Карагандинской области и образование на это время свободной республики описал А. Солженицын[337]. Это восстание, возглавляемое украинским националистом Михаилом Сорокой, бывшим партизаном Украинской повстанческой армии евреем Гиршем Келлером[338], немцем Юрием Кнопмусом, советским офицером, русским Капитоном Кузнецовым и другими, было жестоко подавлено[339].
В спецпоселениях в это время также начались протестные брожения и столкновения спецпоселенцев с военизированной охраной и, еще чаще, с местным населением. Основной зоной столкновений был Казахстан. В эти волнения в неодинаковой мере были вовлечены разные этнические группы спецпоселенцев. По данным В. Козлова, из 24 известных случаев в 1953–1960 годах в Казахстане в качестве основных «конфликтных пар» выступали русские и вайнахи. При этом в 19 эпизодах участвовали русские, в 16 — чеченцы и ингуши (вайнахи), в остальных — другие народы Северного Кавказа, Казахстана и Калмыкии[340]. Не было зафиксировано ни одного эпизода с участием репрессированных поволжских немцев[341]. Вероятно, отчасти поэтому именно немцев освободили из-под надзора сил МВД уже в 1955 году, раньше других «наказанных» народов[342]. Большая часть волнений произошла в районах вайнахских спецпоселений (в Караганде, Алма-Ате, Акмолинске, Павлодаре и Кзыл-Орде). Русско-вайнахские и русско-казахские столкновения участились после 1954 года по мере притока в Казахстан русской молодежи, мобилизованной из центральных районов России на освоение целины[343].
Эта важнейшая политическая кампания хрущевского времени существенно повысила градус социальных волнений в стране, а некоторые из конфликтных ситуаций приобрели этническую окраску. Одним из самых громких эксцессов такого рода стал бунт пришлой русской молодежи (около 5 тысяч строителей-комсомольцев, приехавших на «стройку целины») против неудовлетворительных условий жизни (отсутствие элементарных удобств, мизерная зарплата и перебои с продуктами) в Темиртау 1–4 августа 1959 года. Это событие соответствует классическому определению бунта (открытое массовое недовольство народа или группы против властей, сопровождающееся двусторонними насильственными действиями), подавленного силами госбезопасности. При этом 15 человек из числа восставших погибли в ходе такого подавления или скончались после него, от полученных ранений, уже в больнице