Разительные перемены произошли в настроениях даже так называемых либеральных политиков. В первую войну именно они возглавляли антивоенное движение. Борис Немцов в 1996 году, будучи губернатором Нижегородской области, собрал миллион подписей за прекращение войны, а помогал ему в этом Сергей Кириенко. В том же 1996‐м Анатолий Чубайс, один из основателей партии «Демократический выбор России», в качестве фактического руководителя штаба Ельцина по его перевыборам на второй срок в немалой мере подтолкнул президента к окончанию военных действий. Чубайс доказывал непопулярность войны у избирателей и рассматривал ее как препятствие к переизбранию Ельцина на второй срок. А в 1999 году все те же политики поддержали, в той или иной форме, действия федерального правительства в Чечне. Самым решительным образом это сделал Анатолий Чубайс, заявивший в полемике с Григорием Явлинским, что «в Чечне возрождается российская армия»[542].
В 1994 году российская пресса встретила в штыки уже сам ввод войск в Чечню, а начало бомбардировок вызвало протесты такой силы, что президенту пришлось публично заявить, что он распорядился их прекратить. В 1999 году ситуация была совершенно иной: в прессе и на телевидении не было демонстрации страстей по поводу погибших мирных жителей. Везде преобладали официальные сводки и сухие репортажи о победоносных действиях армии.
Опросы социологической службы Независимого исследовательского центра «Российское общественное мнение и исследование рынка» (РОМИР) свидетельствуют буквально о перевороте в отношении респондентов к войне в Чечне, отражающем процесс милитаризации массового сознания. О его масштабе можно судить и по огромному (почти 20-кратному) росту доли тех, кто выступал за боевые действия до полного уничтожения чеченских боевиков. Соотношение тех, кто поддерживал сохранение целостности России военным путем, и тех, кто выступал против этого, зеркально изменилось: если в 1995 году подавляющее большинство (две трети) было против военного решения проблемы, то в 1999‐м примерно столько же его поддерживало (табл. 3). Эти перемены могут показаться особенно удивительными, если учесть основную тенденцию изменения общественного мнения до начала второй войны. По данным той же службы (РОМИР), всего за год до начала второй чеченской кампании, в июле 1998 года, 82 % россиян были готовы согласиться с отделением Чечни от России (или смириться с ним).
Таблица 3. Изменения общественного мнения россиян по отношению к чеченской проблеме в 1995–1999 гг.[543]
Чем же были обусловлены отмеченные радикальные перемены в настроениях россиян? Немалую роль в этом сыграло разочарование российского общества в результатах «независимого существования» Чеченской Республики Ичкерии, в которой большинство россиян видели лишь базу подготовки чеченских террористов, похищающих людей и взрывающих жилые дома в российских городах. В числе причин, обусловивших радикальную милитаризацию массового сознания, стоит упомянуть и пропагандистские усилия властей. Так, специально для информационного обеспечения второй чеченской войны в декабре 1999 года постановлением правительства № 1538 был создан Российский информационный центр. Он не только тщательно фильтровал информацию с театра военных действий, но и отбирал для последующего распространения специальные информационные клише.
На изменения отношения россиян к проблеме Чечни определенное влияние оказали и военные действия НАТО в Косово. «Если НАТО позволено во имя политических целей бомбить гражданские объекты и убивать мирных жителей в чужой стране, то нам сам бог велел делать то же самое в своей собственной» — так думали и говорили многие россияне. При этом западная критика чеченской войны с позиций защиты прав человека в это время воспринимается в российском обществе как лицемерие.
И все же главной причиной перемен в общественном сознании было разочарование политикой либеральных реформ, восприятие их как национального поражения. Общество, уставшее от экономических, политических и военных неудач, жаждало побед, и, когда в сентябре 1999 года из Дагестана поступили известия о победе над бандитами, вторгшимися из Чечни, начались бомбардировки «баз террористов» в Чечне в ответ на террористические акции в российских городах и прозвучали решительные заявления российского правительства по этому поводу — все это буквально перевернуло общественные настроения. Люди поверили: можно и чеченскую проблему решить силой, и во всей стране навести порядок «железной рукой», образ которой неожиданно для многих воплотил в себе В. Путин. Кроме того, наступала хорошо известная в истории постреволюционная фаза, а для нее характерны усталость от революции, восстановление ценности государства, склонность к сильному государству и проявлениям этой силы.
Известно, сколь большую роль сыграла вторая чеченская война в карьере В. Путина. Почти неизвестный чиновник, непубличный политик, даже после назначения в августе 1999 года главой правительства он, казалось, не имел никаких шансов стать президентом России. То обстоятельство, что Б. Ельцин в своем телеобращении назвал Путина своим преемником на посту президента («Сейчас я решил назвать человека, который, по моему мнению, способен консолидировать общество»)[544], ни в коей мере не помогло Путину, поскольку первый президент России в то время был крайне непопулярным. И сам этот факт, а также заявление Ельцина, что преемник «обеспечит продолжение реформ в России», скорее отягощали будущую карьеру Путина, чем помогали ему. Впрочем, существует мнение, что Ельцин выбирал Путина вовсе не для продолжения реформ, а как гаранта безопасности. Ирина Хакамада утверждала, что «речь шла о том, чтобы гарантировать не только безопасность Семьи (хотя и ее тоже), но и безопасность сложившихся структур власти, армии, страны в целом»[545].
Так или иначе, но своей популярностью В. Путин обязан не столько Ельцину, сколько успешному началу военных действий в Чечне и решительным заявлениям, которые он как новый глава правительства делал по этому поводу. Так, 23 сентября 1999 года в ответ на серию террористических акций в российских городах (взрывы жилых домов 4 сентября в Буйнакске, 9 и 13 сентября в Москве и 16 сентября — в Волгодонске), объявленных делом рук чеченских террористов, российская авиация нанесла ракетно-бомбовые удары по городу Грозному. Такое бывало и раньше, но в отличие от Ельцина, который всячески старался снять с себя ответственность за бомбардировки, В. Путин от них не отмежевался, напротив, уже 24 сентября, выступая в Астане (Казахстан), он решительно заявил, что авиаудары наносятся по базам террористов и «это будет продолжаться, где бы террористы ни находились… Если найдем их в туалете, замочим и в сортире»[546].
Как оказалось, эта фраза имела оглушительный успех в обществе — все социологические службы зафиксировали стремительный взлет популярности Путина в условиях, когда российское общество было напугано серией террористических акций. И Путин развивал этот успех. 21 января 2000 года, накануне регистрации Центризбиркомом инициативной группы по выдвижению его кандидатом в президенты, В. Путин на заседании коллегии МВД предупредил о возросшей опасности новой волны террористических актов чеченских сепаратистов в российских городах. Как показывают социологические исследования, периоды взлета рейтинга В. Путина непосредственно следуют за его жесткими заявлениями по отношению к «чеченским террористам и сепаратистам». Так было в октябре 1999 года (выступления после сентябрьских террористических актов в городах России и в связи с началом второй чеченской кампании); в январе 2000‐го (после штурма Грозного) и в ноябре 2002‐го (после штурма в Москве Дома культуры на Дубровке, захваченного террористами)[547].
До 2004 года война в Чечне и борьба с терроризмом сохраняли важное место в риторике Путина, оставаясь основным фактором политической мобилизации российского общества. Эти темы занимали одно из центральных мест во всех его ежегодных посланиях Федеральному собранию и во всех случаях служили для продвижения идей «сильного государства», «удержания целостности страны», «восстановления, законности и порядка». Вместе с тем в каждом послании менялись акценты, расставляемые президентом. В первом послании 2000 года, когда не было необходимости как-то оправдывать военные действия внутри страны (они тогда поддерживались большинством населения), В. Путин говорил о непонимании за рубежом чеченской политики России:
Россия столкнулась с системным вызовом государственному суверенитету и территориальной целостности, оказалась лицом к лицу с силами, стремящимися к геополитической перестройке мира. Наши усилия избавить Россию от этой опасности подчас трактуются необъективно и односторонне, становятся поводом для разного рода спекуляций[548].
Во втором послании акцент делается на достигнутых успехах, и эти идеи обращены к внутренней российской аудитории.
Еще совсем недавно звучало: армия находится в состоянии разложения, и в военной сфере нам нечего рассчитывать на сколько-нибудь заметные результаты. А в политической сфере мы якобы не можем ожидать ничего позитивного, так как не найдем ни одного чеченца, который поддержал бы усилия федерального центра по борьбе с террористами и наведению конституционного порядка. Сама жизнь показала, что оба эти тезиса являются ложными[549].
В 2003 году тема чеченской войны использовалась Путиным для обозначения перехода к новой политической эпохе, связанной с его именем: «Прошедший в республике конституционный референдум подвел черту под эпохой безвременья… Все это закончилось»