– Эй, – вмешалась Тавия, – аккуратнее!
– Вы годами пытаетесь поймать Эшвуда, – напомнил Уэсли, все так же обращаясь к Краузе. – А сейчас его магия сильнее, чем когда-либо. Использовать Мастеров было незаконно даже до войны, но все эти забавные новые законы, принятые в мире после нее, дабы защитить их… Он не обращает на эти законы никакого внимания. У вас нет другого выбора, кроме сотрудничества со мной.
– И что вы получите с этого? – осведомился Краузе. – Почему вы вдруг обратились против него?
Ответ был прост: потому что Крейдже стал для Уэсли домом. Он слишком много времени потратил на обустройство этого города, чтобы сейчас позволить его разрушить. Крейдже считался чудом Северной Усхании. Его мостовые блестели серебром от просыпанной магической пыли. Уэсли испытал ни с чем не сравнимые чувства, когда занял должность смотрящего и сделал этот город своим.
Глава украл и уничтожил очень многое, в том числе и множество жизней. Уэсли просто стоял и смотрел, как это происходит. Время от времени он даже помогал Эшвуду. Но сейчас речь шла о родном доме Уэсли – единственном доме, который у него остался. Он был готов отдать за этот дом и деньги, и магию, и остатки человечности.
Иногда Уэсли казалось, что он не просто родился в Крейдже, а создан из этого города. Лучшие и худшие части родного места приняли форму человека – и этим человеком являлся он сам.
Уэсли ни за что не позволил бы Эшвуду отобрать у него все. Юноша не допустил бы, чтобы тирания старика растоптала этот город.
– Полагаю, во мне проснулось человеколюбие, – произнес Уэсли. Краузе сухо рассмеялся:
– Когда Эшвуда не станет, необходимость в смотрящих отпадет. Вы сами роете себе яму.
Эта мысль уже посещала голову Уэсли.
Дуайенна Шульце хотела изгнать черную магию из Усхании. Она желала убрать Данте Эшвуда не меньше, чем этого хотел сам Уэсли. Но всегда существовал шанс, что правительница пойдет дальше первоначальной цели.
Сейчас она воюет с черной магией. Но что, если завтра Шульце обратится против всей магии вообще?
Шульце вселяла в сознание людей легкую паранойю: сомнения в том, какая магия правильная, а какая может считаться неправильной. Да, дуайенна сделала улицы более безопасными и тем самым завоевала некое доверие. Это заставляло Уэсли беспокоиться: а что, если она в конечном итоге желает превратить Усханию в какое-нибудь научное государство – наподобие Навстрио, где магию отвергли в пользу науки и техники? Парень явно не захочет жить в таком мире.
Уэсли сунул руки в карманы – в знак того, что следующее его предложение не следует скреплять рукопожатием. Оно не подлежало торгу. Существовал единственный способ надежно защитить Крейдже и сохранить его таким же полным чудес, каким он был сейчас.
«Ты, как обычно, умен, мой мальчик», – проворковал призрачный голос.
– Я хочу, чтобы вы дали слово, – произнес Уэсли, – что когда я свергну Эшвуда, я стану Главой.
Тавия, сидящая рядом с ним, замерла. Уэсли заставил себя не смотреть на нее.
– Зачем нам менять одного мошенника на другого? – поинтересовался Краузе.
– Я – меньшее зло. – Уэсли пожал плечами. – И я хочу обсудить условия для создания городов, свободных от темной магии. Я ослаблю свою хватку, если Шульце ослабит воинственный пыл и сочтет кое-какую магию законной в нашей стране. Она может сыграть в эту игру, как делают другие дуайены, и притвориться, будто ничего не было.
Краузе с протяжным вздохом откинулся на спинку стула.
Уэсли требовалась только свобода действий. Чтобы у него на хвосте не висели миростражники; чтобы парню не грозило постоянное преследование со стороны закона за все, что произошло с тех пор, как он встал на этот путь. Только некоторые поставки и то, что поможет Уэсли разорвать порочный круг, прежде чем зелье Главы хлынет на улицы и превратит их в пепел.
Краузе, похоже, размышлял над этим. Однако, насколько знал Уэсли, у официальных властей не хватало ни хитрости, ни связей для того, чтобы низвергнуть Эшвуда. Политики не были подготовлены к тому злу, которое ожидало их впереди – как бы они ни бравировали, пытаясь убедить его в обратном.
А вот Уэсли был готов.
Он знал Эшвуда. Знал весь потенциал нынешнего Главы. Это давало Уэсли исключительную возможность положить всему конец.
– Хорошо, мистер Торнтон Уолкотт. – Краузе подался вперед и облокотился на стол, сплетя пальцы. – Я поговорю с дуайенной Шульце и посмотрю, сумею ли убедить ее подписать это маленькое соглашение. Однако поставлять армию смотрящему мы не намерены. Это переросло бы в политический кошмар – особенно в том случае, если мы проиграем или если вы предадите нас и каким-либо образом поработите наших солдат. Все должно оставаться в строгой тайне. Только ваши люди, только ваши действия.
Уэсли кивнул:
– Несомненно.
– Тогда, если мы обсудили наши намерения и цели, полагаю, дело решено, – подытожил Краузе. – Вы убиваете Данте Эшвуда и прекращаете распространение его новой магии, а мы позволяем вам занять его место.
Он протянул ладонь. Уэсли молча пожал ее с ленивой улыбкой. Смотрящий чувствовал, как девушка-призрак в его голове с нетерпением и восторгом глядит в будущее.
«Так много крови впереди!»
Уэсли задержал руку Краузе в своей ладони и заставил призрачную советницу убраться в самый дальний угол его разума.
Он гадал: что, если после убийства Главы голос исчезнет навсегда? Уэсли очень на это надеялся.
Глава 9Саксони
Саксони Акинтола не пользовалась своим настоящим именем, когда работала в Кривде. Поэтому девушка слышала это имя лишь в разговоре со своими родными, оставшимися в Ришии. Если это была беседа с отцом, Саксони лгала, будто переезд в Крейдже стал лучшим, что она могла сделать – поскольку девушка зарабатывает хорошие деньги, а все ее коллеги относятся к ней хорошо, честное слово. Кроме того, по имени к ней обращалась Тавия. Подруга произносила его с характерной усмешкой фокусницы. Или же Карам – проявляя таким образом нежность. Но Саксони почти всегда вздрагивала при звуке своего имени от Карам – она ненавидела то, каким мягким становился при этом голос охранницы. Их отношения будто сглаживали острые углы в характере Карам. Но именно эти острые углы и нравились Саксони. Лишь они могли обеспечить человеку безопасность в Крейдже. В итоге через некоторое время Карам перестала называть ее по имени.
Теперь Карам избегала вообще как-либо называть Саксони. Даже по прозвищам, хотя сама девушка была бы совершенно не против. Охранница никогда не произносила и то имя, которым Саксони пользовалась в Кривде и терпеть его не могла.
Девушки избегали прямых взглядов, но это уже было совсем другое дело.
Для всех остальных Саксони звалась Бренди. Напиток любили многие. Она обнаружила, что с таким именем может заработать неплохие чаевые: всякий раз, когда кто-то в зале выкрикивал: «Бренди!» – девушка с полным правом могла проследовать на зов.
И кроме того, прозвище «Самогонка» уже было занято.
По этим причинам Саксони никогда не слышала, чтобы ее имя звучало так часто, как в этот день.
«Саксони, с тобой все в порядке? Ты меня слышишь?»
«Саксони, давай я тебе помогу».
«Саксони, выпей воды».
«Саксони, ложись и отдохни».
Она очень любила Тавию и была признательна, что находится уже не в мироучастке, а дома. Но при этом Саксони обрадовалась, когда Тавия наконец ушла и оставила ее в покое.
Особенно потому, что еще раньше покинул девушку Уэсли. Юноша помог Тавии проводить Саксони до дома, а потом шмыгнул в угол, словно не знал, как в такой ситуации положено вести себя нормальному человеку, а не смотрящему.
Саксони растянулась на диване и потерла голову.
Ей стало намного лучше. Однако в затылке по-прежнему пульсировала боль, которая не оставляла Саксони с того момента, как она очнулась в мироучастке.
Ощущения становились неприятными. Именно поэтому Саксони в минувшие часы старалась не шевелиться.
Вздохнув, девушка положила на ладонь хрустальный шар. Из неяркого сияния на нее посмотрела ее бабушка.
Амджа Саксони была достаточно стара, чтобы помнить Войну Эпох. Шрамы на лице женщины переплетались с глубокими морщинами. Ее улыбка в солнечном свете казалась слегка печальной. Волосы у амджи были великолепного оттенка темной стали – почти одного цвета с глазами, сияние которых свидетельствовало о немеркнущей памяти, что хранит тысячи историй и глубокое знание магии.
Саксони любила ее больше, чем кого-либо еще в мире, ведь матери у девушки больше не было.
– Должно быть что-то еще, – настаивала амджа.
– Ничего нет. – Саксони поморщилась, когда пульсация в голове усилилась. – Я делаю все, что в моих силах, амджа, клянусь.
– Но этого недостаточно.
Тон амджи был напряженным. Бабушка не намеревалась быть грубой, да и Саксони знала, что устами бабушки вещает страх, однако слова все равно ранили, словно обвинение в чем-то ужасном.
– Ты уже долго пробыла в Крейдже, – продолжила амджа. – Иногда я беспокоюсь о том, что ты могла стать слепа к некоторым вещам. Порою мне кажется, что мы потеряли тебя, когда потеряли Зекию.
Сердце Саксони замерло при упоминании о младшей сестре.
Зекия пропала три года назад. Это стало причиной всего, что затем последовало, – причиной визита Саксони в Крейдже. Тогда она была благородной – по крайней мере, в какой-то степени – и невинной в том смысле, в каком это совершенно недопустимо здесь.
Саксони лишь хотела найти свою пропавшую сестру и собрать воедино разлученную семью. Однако в итоге девушка так и осталась здесь, движимая отчаянием и местью. Стала шпионкой смотрящего.
Она намеревалась узнать все, что сможет, о Данте Эшвуде и его слабостях. Сделать так, чтобы торговля магией никогда больше не причинила вреда родным. Это был долг Саксони: держать ухо востро и защищать свой народ даже на расстоянии, наблюдая за тем, как мошенники убивают и предают друг друга. И это было нормально – даже хорошо, – пока ее народ оставался в безопасности. Быть может, после войны все остальные забыли и