Дом Карам не изменился за годы ее отсутствия. Он был маленьким, но нарядным: с черной чугунной оградой и стенами песочного цвета. Окна выступали из фасада наружу. Каждое было снабжено маленьким балконом – шириной едва в руку Карам. В детстве она втискивалась на какой-нибудь из этих балконов, упершись спиной в одну стенку, а подошвами – в другую. Девочка читала книги о хей-рекхи, науке самообороны. Когда ее отец уходил из дома, чтобы учить людей в храме, а мать шла раздавать пищу беднякам, Карам и Арджун упражнялись в саду со старым боевым шестом ее деда. Это была одна из немногих вещей, которые остались девочке от ее пехти-джала.
Она желала стать воином, каким являлся он. Ее родители же хотели, чтобы дочь держалась как можно дальше от этого пути.
Уэсли чуть отстал от Карам, предоставив ей указывать путь. Он уже закатал рукава рубашки и спрятал запонки в карман. Карам вздохнула, глядя на татуированные руки смотрящего. Они оказались теперь на виду. Ее родители, несомненно, будут в восторге, увидев эти наколки.
– Ты готовишься драться? – спросила она, указывая на закатанные рукава Уэсли.
– А придется?
Карам пожала плечами:
– Это зависит от того, собираешься ли ты признаться моему пехте в своей сущности.
– У меня есть ощущение, что он уже это знает.
– Ты пользуешься дурной репутацией.
– Ты теперь тоже.
Карам не хотела признавать, но ей нравилось, как это звучит.
Было что-то в том, чтобы завоевать себе место в Крейдже, а не получить его на тарелочке. Это вызывало у девушки гордость. Она сражалась за нынешнее положение. Воительнице не потребовались для этого ни молитвы, ни магия. Только кулаки, ловкость и понимание: она способна это сде- лать.
Едва спутники постучались в дверь, как мать Карам открыла им. На ней была оранжевая сетва в четыре полосы, а на лице не отражалось даже намека на удивление. Женщина бросила взгляд на синяки, не сходившие с лица дочери, а потом на грязь, прилипшую к подолу одежды Карам.
На Уэсли она даже не взглянула.
– Мете, – произнесла Карам, – мне нужна твоя помощь.
Это были первые слова, которые она сказала матери за пять лет. Карам стало стыдно за это.
Пять лет прошло с тех пор, как отец велел ей уходить и найти себе войну, если уж девушка так отчаянно этого желает.
Пять лет с того момента, как Карам умчалась прочь так стремительно, словно за ней гнались демоны.
Девушка хотела вернуться когда-нибудь, высоко держа голову; со спокойным пониманием того, что она поступила правильно, когда уехала отсюда. Желала доказать, что ее решение учиться боевым искусствам оказалось абсолютно правильным.
За все это время лицо матери ничуть не изменилось – словно было нарисовано на холсте и покрыто лаком. Карам видела у нее под ногтями следы теста и чувствовала с кухни знакомый запах пряностей. Девушка не сомневалась в том, что когда увидит отца, он будет таким же решительным и упрямым, как прежде, и с добрыми глазами. И уж конечно, не изменит своей привычки дотрагиваться до священного ожерелья на ее шее.
Прошло пять лет. Ничего не изменилось – не считая самой Карам.
– Помощь, – повторила ее мать по-усханийски. Карам немедленно выбранила себя за то, что не заговорила на священном языке. Ей уже давным-давно не с кем было на нем разговаривать. – Моя помощь всегда с тобой, дила.
Вот уже целую вечность никто не называл Карам «милой».
– Но я не стану помогать ему.
Мать Карам впервые посмотрела на Уэсли. Ее взгляд стал жестким.
– Значит, вы слышали обо мне, – произнес Уэсли.
– Нет.
Улыбка Уэсли погасла. Он не привык к безвестности.
– Но я знаю, что ты – смотрящий, – продолжила мать Карам. – Смотрящего я могу узнать где угодно. – Она обвиняюще взглянула на Карам. – Тебе не следовало приводить его сюда.
Уэсли расправил ворот рубашки.
– Я часто это слышу.
– Быть может, тебе следовало прислушаться. Такие люди, как ты, должны сидеть в тюрьме.
– На свете немного подобных мне людей.
– Нет, много.
Карам откашлялась и спросила:
– А где пехта? Мне казалось, он должен был уже вернуться из храма.
– Твой пехта не в храме. – Ее мать вытерла припорошенные мукой руки о ярко-оранжевую ткань штанов. – Он с Непостижимым Богом.
У Карам едва не подломились ноги.
Конечно же, она ослышалась. Отец не мог…
– Прошло уже много месяцев.
Карам оперлась рукой о стену, чтобы не упасть.
Девушка не могла не узнать о смерти отца. Такие люди, как он, не умирают тихо. Они гибнут на глазах толпы, взывая к миру. Их убивают в дни жестоких расправ. Тогда небеса плачут, а время замирает среди громовых раскатов – такова ярость Непостижимого Бога.
Он не мог просто уйти много месяцев назад – так, чтобы за эти месяцы его дочь ничего не проведала.
– Ты не сказала мне, – выдавила Карам.
– Тебя не было рядом, чтобы я могла тебе сказать.
Ее мать вернулась в дом, оставив дверь открытой – словно приглашала их войти. Карам проследовала за ней на кухню, чувствуя, как в груди поднимается гнев.
– Ты даже не сообщила мне!
Женщина продолжила готовить еду.
– А откуда мне было знать, куда сообщать?
– Вы сами велели мне уходить!
– Ты и Арджун уже замыслили этот уход.
– Вы велели мне уходить, – повторила Карам.
Ее мать оперлась ладонями о столешницу и вздохнула.
– Иногда сказанные в гневе слова – это не слова истины, дила.
– Мне не нужны твои проповеди.
– Только моя помощь.
– Мете, пожалуйста, – дрожащим голосом выговорила Карам.
Это прозвучало настолько не похоже на нее, что Карам почти ощутила себя снова маленькой девочкой. Как будто и не прошло всех этих лет, проведенных на улицах Крейдже – когда она прорубала себе путь через город, стряхивая прошлое с ног, точно пыль и прах. Сейчас девушка, как когда-то прежде, явилась домой и стояла, виноватая, перед своими родными.
Ее отец был мертв. Она никогда не сможет увидеть его и извиниться. Карам больше не сумеет обнять отца и услышать, как он гордится ею – такой, какой она стала. Пусть даже это совсем не то, чего мужчина хотел. Отца просто не было.
Карам бросила свою прежнюю жизнь в пламя. Крейдже помог ей все сжечь. Теперь уже не было шансов заново сложить это прошлое. Все его частицы обратились в пепел.
Карам упала на пол.
Слезы были горячими и безмолвными. В груди сидела боль. Комната расплывалась перед глазами. Карам казалось, что сейчас она тоже умрет. А потом ее мать опустилась рядом на колени и жестом утешения положила руку дочери на плечо. Карам каким-то образом нашла в себе силы посмотреть в материнские глаза. В них тоже стояли слезы.
– Дила, – произнесла мать. – Ты хотела быть воином. Воины не плачут.
И она обняла Карам.
Впервые за пять лет Карам оказалась в материнских объятиях – и впервые за пять лет почувствовала себя в безопасности.
А потом кто-то негромко откашлялся.
Уэсли последовал за ними в дом. Беззвучно, точно смерть. Похоже, ему было неловко и странно видеть плачущую на полу Карам. Девушка подумала: не совершила ли она ошибку, позволив смотрящему узреть ее такой уязвимой. Но каким бы ужасным ни считали его люди, Карам знала: есть вещи, которые для Уэсли священны – и одной из таких вещей была семья. Верность.
Возможно, у него самого не было ни семьи, ни верности. Однако юноша, по крайней мере, уважал это в других.
– Я могу подождать снаружи, – предложил Уэсли, стараясь не смотреть на Карам.
– Теперь ты живешь такими тайнами, – сказала мать, утирая слезы Карам. – Так много демонов вокруг тебя.
Выражение лица Уэсли не изменилось.
Карам предположила, что он воспринял это как комплимент. Наверное, это было лучше, чем когда парня постоянно называли ручным псом Главы.
– Мете, – произнесла Карам. Голос девушки обретал твердость. И хотя дыхание все еще сбивалось, это все-таки был ее собственный голос. – Мы делаем очень важное дело.
– Жестокость не бывает важным делом, дила.
Карам вскинула руки. Она и забыла, что ее упрямство было наследственным. Это оказалось практически единственным, что досталось девушке от ее родителей.
– Разве ты вершишь работу Непостижимого Бога? – спросила ее мать. Карам кивнула и поднялась на ноги. Мать последовала ее примеру. – Ты действительно веришь в это?
Карам снова кивнула.
– Глава Усхании затевает что-то ужасное и использует для своих целей магию, – объяснила она. – Их страна в опасности.
Мать покачала головой:
– Эти преступники – не короли. И чем скорее наши дуайены бросят их в темницы, тем лучше.
Уэсли сел за маленький деревянный стол в углу кухни и раскатал рукава рубашки.
– Главы подкупают слишком многих чиновников, отсекая подобную возможность.
Мать Карам шагнула к нему и стукнула юношу по ногам, показывая: он должен встать. Карам побледнела.
– Мете! – предостерегла она, но Уэсли без возражений поднялся.
– Желание таких, как ты, давать взятки бесконечно.
– Так же, как и желание ваших дуайенов брать эти взятки, – парировал Уэсли.
– У Главы Усхании есть свои Мастера, – сказала Карам. – Он использует их, чтобы создавать ужасную магию и готовиться к войне.
– Священных проводников нельзя использовать.
– Именно поэтому мы хотим остановить его, – пояснил Уэсли. – Чтобы спасти священных проводников. Все, что нам нужно, – это встретиться с гранкийским Родом.
Хотя это пожелание высказал Уэсли, по спине от матери получила Карам.
– И ты смеешь требовать подобного? Ты готова подвергнуть невинных людей опасности ради него? Невинных людей – таких, как Арджун, вместе с которым ты росла!
На душе у Карам просветлело при упоминании давнего друга. Значит, по крайней мере, он жив и здоров.
– Арджун будет не единственным Мастером, примкнувшим к нам, – возразила воительница. – У нас уже есть кое-кто.