Уэсли закатил глаза и сунул свой пистолет обратно за пояс.
– Меня не требуется спасать, – заявил он. Мастер скопировал выражение лица смотрящего.
– У усханийцев странная манера говорить «спасибо». Я ожидаю, что ты отдашь этот жизненный долг. Если я когда-нибудь окажусь на прицеле, можешь получить эту пулю вместо меня.
Уэсли, похоже, обиделся.
– Я предпочитаю нажимать на курок.
– Арджун, – произнесла Карам, обращаясь к Мастеру. Он обернулся к ней. Губы парня вздрогнули, словно он пытался проглотить что-то горькое. Тяжелое молчание повисло между ними.
– Мы признательны вам, – сказала Карам.
– Ты медлительна, – отозвался он.
В его голосе звучала та же самая непреклонная суровость, что и у Карам, как будто они являлись двумя сторонами одной монеты.
Это был друг детства Карам, покинутый ею когда-то давным-давно. Тот, кто знал Карам с той стороны, которую Саксони еще не видела. И похоже, эта сторона Арджуну не очень-то нравилась.
– Похоже, Крейдже все-таки не самое лучшее место для повышения боевых навыков, – продолжил он.
В этом уколе не было ничего смешного. Однако Карам фыркнула, удержавшись от едкого ответа, который, как ясно видела Саксони, просился девушке на язык.
– Если хочешь, я подойду к тебе и покажу, чему именно я научилась на улицах Крейдже, – предложила Карам.
Она попыталась встать, но втянула воздух, крепче прижимая руку к боку. Саксони вздрогнула.
– Значит, в Крейдже тебя не научили правильно стоять, – сказал Арджун и повернулся к Саксони: – Ты должна исцелить ее. Мы не можем проливать кровь возле святого храма, а наша Госпожа ждет.
– Твоя забота согревает мое сердце, – проворчала Карам. Саксони направилась к ней. Мастерица изо всех сил старалась не смотреть на мертвецов, но их лица невольно притягивали ее взгляд. На каждом из этих лиц начертано изумление и даже потрясение, как будто они даже не рассматривали иного исхода боя, кроме своей победы.
Они были одеты в темно-синее. Руки открыты до плеч. В этих руках убитые все еще сжимали мечи, пистолеты или магические мешочки. На запястьях у каждого начертан символ: прямые линии соединялись в странный разомкнутый круг, разрезанный посередине – так, что он почти напоминал глаз. Саксони остановилась. Сердце девушки забилось сильнее.
Она слишком хорошо знала этот символ.
– Они были Мастерами? – спросила она, снова поворачиваясь к Уэсли. Но ответ девушка знала еще до того, как смотрящий высказал его вслух.
– Нет. – Уэсли покачал головой. – Но у них были очень сильные амулеты. Эшвуд хорошо вооружил своих людей.
«Я не хочу терять третью из детей моей дочери. Я буду защищать тебя любой ценой».
Не это ли имела в виду амджа? Не стал ли мир грез лишь отвлекающим маневром?
Нет. Саксони не могла поверить в это. Амджа не была способна на подобные вещи. При виде этих символов Саксони вздрогнула. Однако девушка подавила это чувство, переступила через мертвые тела и поспешила к Карам.
– С ней все будет хорошо? – спросила Тавия. Саксони опустилась на колени рядом с Карам и кивнула – хотя не была уверена, что сейчас у нее найдутся силы на исцеление. Голова девушки все еще шла кругом от удара о дерево.
– С ней все будет в порядке, – сказала Саксони. – Это лишь поверхностная рана.
– На самом деле она достаточно тяжелая, – возразила Карам, откидывая голову, чтобы взглянуть на Тавию. – Мне кажется, она глубокая.
Тавия поморщилась. Саксони заподозрила, что Карам именно этого и добивалась. Вероятно, она была ранена при спасении Тавии – заслонив ее от ножа или ударного амулета, как и положено истинной героине. Только при таком раскладе столь проворная воительница, как Карам, могла получить подобную рану – в то время как Тавия осталась невредимой. И Карам не даст Тавии слишком быстро забыть об этом. Как бы то ни было, выражение виноватости почти сразу исчезло с лица Тавии. Фокусница просто пожала плечами, сказав:
– Полагаю, теперь мы квиты.
Карам даже рот приоткрыла от возмущения.
– Когда это ты подставилась за меня?
Саксони приподняла рубаху Карам. Кровь сочилась из-под ребер и стекала до талии. Рана была обширной, но не глубокой – не самой тяжелой из тех, которые приходилось видеть Саксони. И уж точно не самой тяжелой из всех прошлых травм Карам.
– Я, по сути, спасла вас тогда возле станции, – ответила Тавия. – Следовательно, теперь мы в расчете.
– В последний раз – я не нуждаюсь в чьем-то спасении, – вздохнул Уэсли. – И никогда не нуждался.
Они не обратили на смотрящего внимания.
– Я получила пулю в ожидании, пока ты вскроешь сейф, – напомнила Карам. – А значит, ты уже была мне должна.
Тавия помедлила, потом заявила:
– Знаешь, нам не следует подсчитывать, кто кому должен. Что такое пуля-другая в отношениях между друзьями?
– Мы не…
Саксони прижала ладонь к ране Карам.
– Хей реб, – проворчала Карам. – Просто залечи ее уже.
Ее смугло-коричневая кожа потускнела. Губы побледнели. Когда Саксони дотрагивалась до нее, Карам дрожала, словно от невыносимого холода.
– Я пытаюсь сосредоточиться, – отозвалась Саксони. – Для исцеления нужна концентрация, а у меня все еще гудит в голове. Я не хочу рассечь тебя пополам.
Карам моргнула.
– А что, такое может быть? – Она взглянула на Арджуна. – Ты не говорил, что это так рискованно.
Саксони промокнула рукавом кровь Карам, чтобы лучше видеть рану.
– Ты мучительница, – выговорила Карам.
Саксони попыталась скрыть улыбку. Больше всего Карам нравилась ей именно такой, сердитой. Но поскольку Карам всегда была сердитой, это означало, что она постоянно и неизменно нравилась Саксони.
Поэтому оказалось очень трудно удержаться от поцелуев.
– Приступим, – сказала Саксони. Она простерла ладони над раной Карам и сделала вдох.
Когда Зекия исцеляла, она закрывала глаза, чувствуя, как энергия пробегает через все нутро, пока девушка соединяла кожу и мышцы и перекрывала ток крови наружу. Но Саксони любила смотреть, как действует ее магия; наблюдать, как сила стирает все то, что произошло прежде.
Золотой свет брызнул из ладоней Саксони и погрузился в порез на боку Карам. Кожа воительницы начала пузыриться.
Саксони, сжав губы, смотрела, как Карам извивается от боли. Казалось, магия Мастерицы создает новые раны, а не залечивает уже былую.
Золотые прожилки разбежались, словно корни, по животу Карам, вверх по ее груди, заползли на шею – в то время как магия Саксони проникала в каждый сантиметр тела, пульсируя в сосудах вместе с кровью.
А потом кожа Карам начала срастаться.
Она соединялась и темнела. Розовый цвет уступал место темным участкам. Кровь шипела и испарялась. Дыхание Карам замедлилось. Липкая пленка испарины на ее щеках рассеялась. Губы порозовели, а выступивший на лбу пот напоминал теперь скорее мерцание.
Тавия с присвистом выдохнула.
– Это просто невероятно круто, – заявила она. – Оно так действует на любые раны? Потому что один из типов Эшвуда пнул меня прямо в задницу. И я знаю, как буду чувствовать себя завтра.
Саксони не ответила. Она повернулась и снова посмотрела на тела под деревьями. Затем вытерла ладони о свой подол.
Несколько мгновений исцеляющая магия блестела на ткани. Потом потускнела и пропала.
Глава 20Дэниел
Мир распадался на части. Задачей Дэниела было исправить его.
Жуткие вещи таились в извилистых артериях Крейдже, где к магии относились как к ставке в карточной игре; где ее продавали отчаявшимся и одиноким, желавшим сбежать из той реальности, в которой они родились – в ту реальность, какую могли творить сами. Магия не была священной и почитаемой. Ей поклонялись на другой манер – как ресурсу, способному дать людям временное облегчение жизненных тягот.
Способ утолить жажду перемен в себе самих.
В этом месте мир распадался на части. Дэниел Эмильсон являлся его центром.
Готовым действовать.
Таким же ненасытным, как они.
Его черные глаза взирали на кровь, засыхающую под ногтями. На фоне посеревшей кожи она казалась бурой, как ржавчина.
«Грязная кровь. Предательская кровь».
Миростражники грудой лежали возле камеры мужчины, все еще держась за пистолеты или усмиряющие талисманы. Глаза и рты жертв были открыты, как будто их смерть уложилась в промежуток времени, достаточный лишь для того, чтобы вдохнуть или моргнуть.
На самом деле это было дольше, но лишь на мгновение.
Они не могли узреть правду этого мира, а Дэниел не позволил бы им жить во лжи.
Миростражники распространяли ее словно заразу.
Дэниел знал, каким мир должен стать теперь.
Он знал, что нужно сделать и где найти средство для осуществления замысла.
Мужчина коснулся отметины у себя на шее.
Голоса зашипели.
– Да, – ответил он им. – Знаю.
Дэниел поднял с пола нож и вышел в ночь.
Глава 21Уэсли
Им не позволили пройти внутрь храма, но Уэсли это устраивало. Он никогда особо не любил святые места. Они недолюбливали смотрящего в ответ.
Однако их провели в тайную комнату под храмом. Там сидели, скрестив ноги, около сотни человек. Уэсли спустя несколько мгновений понял: они расположились по контуру ренийского священного символа.
Никто не произнес ни слова. Даже тот Мастер с четырехклинковым мечом – Арджун.
С того момента, как они вошли в комнату, юноша не сводил взгляд с Уэсли. Его золотистые глаза следили за каждым движением крейджийца. К тому же, похоже, в присутствии Уэсли Арджун так и намеревался держать меч в руках. Это было умно – пусть и изрядно раздражало.
– Саксони Акинтола, – произнесла женщина в центре Рода. Она не была ни особо высокой, ни особо массивной. Однако ее присутствие было практически осязаемым.
Глаза у нее были темные и блестящие. Черные волосы, зачесанные на одну сторону, заплетены в толстую косу. Руки так густо покрыты регалиями, что под ними трудно разглядеть ее собственную кожу.