26 ноября 2008
Она читала в библиотеке «Алису в Стране чудес». В первой же главе она наткнулась на большого белого кролика с карманными часами, за которым следует Алиса, она падает в нору, падает и падает, там какие-то предметы, за которые она хватается. Банка варенья (!), но пустая. Потом Алиса оказывается запертой в комнате без окон. Пузырек говорит ей: «Выпей меня!», — и тогда она становится крошечной. Потом пирог говорит ей: «Съешь меня!» Она делает это, но ничего не происходит (хотя она этого боится).
Вся сцена кажется сном и очевидно, что Натали — это Алиса.
Она провела «выходные красоты» с подругой (которая раньше тоже была анорексичкой). Массаж должен был расслабить, но у Натали начало страшно урчать в животе (хотя это и есть признак расслабления). Она переживала, что же о ней думает массажистка… (наверняка она на самом деле думала о весе Натали). Ей нужен кто-то сопровождающий, если она хочет «разумно питаться», мужчина или подруга, внушающая доверие. День рождения отца в воскресенье, когда ей было совсем нехорошо, больше не всплывает, никто из окружающих ничего не заметил. Она сказала, что сыграла Алису в Стране чудес, которая поставила пузырек на то же место, чтобы никто не заметил, что она была там. У нее сейчас каникулы, она встречается с друзьями, все могло бы быть нормально, но скоро день рождения матери. Мать точно снова спросит, не завернуть ли ей пирога. Хоть бы перед этим ей приснился сон. Сны вывели ее на верный путь: в самом начале терапии она бросалась в мать столовыми приборами во сне.
3 декабря 2008
Она купила себе «Алису в Стране чудес». Ну, разве это не книга о расстройствах пищевого поведения! Например, съедаешь гриб и становишься после этого большим или маленьким. Алиса и безумная королева: сначала казнь, потом приговор. Алиса возмущается, что это чушь, приговор после казни! Алиса снова становится нормальных размеров (!).
Конечно, Натали идентифицирует себя с Алисой и не хочет позволить королеве-матери сделать себя маленькой.
День рождения матери. «Я пойду, если она мне позвонит». — «Мать позвонит?» — «Нет, я позвоню. Я не хочу обрывать контакт». — «Вы имеете в виду, если она вас пригласит?» — «Нет, я позвоню и скажу, что приду». — «То, что вы сказали сначала, что мать вам позвонит, звучало так, что мать должна к вам обратиться, тогда вы придете, как будто вы героиня праздника, а не она на своем дне рождения». — «О, — говорит Натали, краснея, — тогда я была бы королевой!»
Если бы она была королевой, она бы сбросила мать с трона как эдипальная победительница!
Она хочет рассказать про варенье: она отнесла ту украденную банку на работу и поставила в холодильник, наконец открыла ее и раздался правильный щелчок, т. е. варенье не испортилось. Четыре месяца простояло оно в холодильнике. Она его понюхала. (Йоланде Катценштейн нюхала участки кожи, чтобы удостовериться, что «внутри все в порядке»[33].) — «Ну и что?» — «Оно было в порядке, домашнее варенье вообще очень вкусное». Но она его выбросила, она все равно не стала бы его есть. На дне рождения отца она не стала есть десерт в меню из семи блюд. У нее меню не было, но было очень много десерта от остальных гостей, который она могла бы съесть. Но она взяла кусочек сливового пирога из кухни, который отцу подарил кто-то из знакомых.
Я возвращаюсь к варенью: банка кажется мне урной с прахом матери. Если она его выбросит, она избежит рвоты, как булимичка, которая покупает еду и тут же выбрасывает, не готовя и не пробуя. Тогда она вспоминает, как на выходных была у родителей, пока их не было дома. Там была огромная чаша со сладостями со Дня святого Мартина[34] (видимо, не так много детей ходят петь по соседям, чтобы раздать все сладости), и постепенно она все съела, а потом перешла к холодильнику. Постепенно, не за один раз, сначала булочку с колбасой, потом еще одну и еще. Это длилось десять часов. Потом она взяла сигареты и выкурила всю пачку на балконе, хотя курит очень редко… — «Как отец курит на балконе» — «Точно». И потом «самое интересное для вас». Она спала в постели матери, встала утром и все снова привела в порядок, как Белоснежка в хижине семи гномов. Когда она приехала в родительский дом, на столе был пакет с грильяжем и запиской «Для Натали». Мать знает, что ребенком она очень любила грильяж. Возможно, мать купила пакет, чтобы подарить их брату. Она съела все в родительском доме, кроме этого грильяжа (потому что он был напрямую от матери). Она положила сверху большой пластиковый пакет, чтобы не видеть их. А в подвале (видимо, она бродит по всему дому, как будто берет его в свое владение), где отец тоже курит и где у него мастерская, висит огромный плакат, который она сама нарисовала в школе на тему «Образ человека». Она приклеила туда фотографии женщин, от которых она что-то отрезала, а недостающее дорисовала. Это значит, что отец думает о ней. Отец повесил плакат в самом дальнем углу дома, куда никто не заходит, в подвале. Она говорила: «Когда я буду весить на 10 килограммов больше моего минимального веса, я отпраздную „день рождения“». Она взвесилась дважды у родителей, в начале и в конце выходных. В конце она весила ровно на 10 кг больше своей минимальной массы! — «Забавно, — замечаю я, — день рождения одновременно с матерью». — «Да, тогда я снова буду королевой!» — говорит она с улыбкой. Алиса снова достигла своего нормального размера, она может возразить что-то королеве, и та съеживается, все оказывается только карточной игрой…
Борьба за власть между дочерью и ранней, доэдипальной матерью перешла на эдипальный уровень: основной темой, лейтмотивом стала возможность противопоставить что-нибудь власти матери. Добывать себе пищу как материнскую субстанцию, принимать ее в себя и освобождаться от нее по собственной воле. (Слава богу, она не вызывает рвоту). Победить мать — значит и убрать ее от отца, сбросить с трона, это эдипальное соперничество. Заснуть в кровати матери — значит одновременно царить в ее королевстве и интроецировать материнскую субстанцию, инкорпорировать ее. С другой стороны, кровать матери — это половина брачного ложа!
Натали выиграла стипендию. Она сообщает отцу на автоответчик, что ее приняли в программу. Мать перезванивает…
Неумолимая борьба за власть идет с обеих сторон.
Она заговаривает о Рождестве. Она была в волонтерском центре, потому что хотела добровольно сделать в Рождество что-то хорошее, не быть одной, но при этом ни в коем случае не ехать к родителям. «Тогда вам нужно что-то приготовить для бездомных», — говорю я. Да, она с удовольствием раздаст им суп. «Но ваши кулинарные знания ограниченны». Тогда ей кое-что еще приходит в голову: сразу после посещения дерматолога некоторое время назад она съела большую порцию картошки-фри. Сейчас она хочет услышать от меня оценку ее развития, мне нужно как-то похвалить ее за то, что она поправилась, как дерматолог вынес ей уничижительный приговор. Я сразу же боюсь негативной терапевтической реакции: если я скажу ей что-то хорошее, симптом опять обострится. И как-то уворачиваюсь, говоря, что этот успех может стать временным, если я ее похвалю.
10 декабря 2008
Она перенесла день рождения матери довольно хорошо, провела там час, не ела пирог, который мать ей, конечно же, предложила («Нет, спасибо, не хочу», — и это было принято матерью). Через два дня был День святого Николая[35] и мать, конечно, должна была воспользоваться шансом. Она отправила дочери сообщение: «У нас есть для тебя праздничный сюрприз, до скольки ты на работе?» Она ответила (и это опять-таки свидетельство недостающих границ: «До 16 часов». Конечно, мать пришла одна (т. е. без отца) и принесла ей большой пакет с конфетами. Натали сказала не «спасибо», а: «В этом не было нужды». Но мать на этом не остановилась: она принесла большой, очевидно начатый флакон Chanel № 5, который принадлежал ей, хотела всучить его дочери, потому что знала, что Натали раньше нравился этот запах и она когда-то пользовалась этими духами. И принесла еще несколько пробников косметики, которые Натали ей когда-то подарила. Я говорю, что мать пытается насильно выстроить с ней связь, свести к минимуму границы между матерью и дочерью. Потом мать рассказала, вне всякого контекста, о кормлении грудью: она не кормила брата грудью, и из-за этого у него развился серьезный нейродермит. Слава богу, она так долго кормила Натали… Тогда Натали сухо возразила: «С этим можно и переборщить».
Во время прихода к дочери на работу мать вела себя так, будто ничего не происходило, вес дочери сейчас практически в норме, она снова такая, какой была, теперь все по-старому. Дай ей палец… Я спрашиваю, не кажется ли Натали, что она допустила ошибку. Она не отказала матери, хотя не хочет никаких приходов на работу, а вместо этого сказала, сколько она там пробудет. «Тогда она пришла бы на следующий день», — возражает Натали.
На прошлой неделе она ходила к врачу (поскольку она не хотела ложиться в клинику перед летними каникулами, она договорилась раз в три месяца проходить обследование у семейного врача, женщины). Анализы крови стали лучше, холестерин и показатели функции печени стали еще несколько выше. Врач принимает в родном городе Натали, и она не смогла удержаться от того, чтобы ни зайти на пять минут в родительский дом. В предыдущий раз, в день рождения матери, ей приходилось делить его с другими. У нее есть ключи от дома родителей, иногда она звонит в дверь, иногда просто открывает своим ключом. В свой день рождения мать спросила Натали, что она хочет получить на Рождество, не хочет ли она получить вот этот ремень, совсем не ношенный — что за абсурд! Но я говорю: «Ремень связывает». — «То, что я лучше осознаю, происходящее делает его в определенной мере сносным», — говорит Натали. Еда сама по себе больше не представляет проблемы (но вспомните десять булочек с колбасой…), но есть в обществе людей ей тяжело. — «Каком обществе?» — «С мужчинами это легче». Как-то ее пригласила к себе подруга, и там были одни женщины, тогда она не смогла есть. Однажды она была на рождественской ярмарке с молодым человеком: ела без проблем, а потом с подругой: не могла ничего есть. «Как будто я должна показать, что я жертва», — говорит она. «Нет, — говорю я, — преступница, ведь речь идет о власти, которая просто не владеет собой!» Она немедленно говорит, что думала, какими ужасными будут рождественские праздники и само Рождество, но все идет хорошо. Я продолжаю: «Если анорексия — это крепость неприступная, то к ней нельзя приблизиться». Тем временем она смелеет и замечает, что может говорить «нет», выстраивать границы. Когда гости собираются на день рождения, ее сил не хватает на то, чтобы провести границу, тогда ей нужно отказываться от еды, в то