Раздался звонок мобильного. Я вздрогнула, а потом кинулась к телефону и посмотрела на экран дисплея. На нем высветился Риткин номер.
– Алло!
– Таня?
– Я!
– Ты слышала, что случилось с Сейфуром?
Пульс учащенно забился.
– Нет. А что?
– Он убит.
– Убит? Когда? Где?
– В отеле. Он был не один, а с женщиной, но ей удалось скрыться. Полиция пытается найти ее, но пока безуспешно.
– А… – Я испытала невольное облегчение. Даже Ритке я не могла признаться, что это была я.
– Допрыгался дяденька! – Рита издала краткий смешок.
– Ты думаешь, его убила она?
– Кто же еще! Он приходит с женщиной в номер, а потом находят его труп. Естественно, она!
– Рит! Я собираюсь в Москву. Но перед отлетом мне нужно с тобой поговорить.
– Давай встретимся в городе. Ты знаешь, где находится Мэйфэйр?
– Разберусь. Таксист отвезет.
– Тогда около Торгового пассажа, недалеко от Королевской академии искусств.
– Во сколько?
– Через час.
– О’кей.
Рита опоздала на пять минут. Она приехала в красном кабриолете: яркая, эффектная. Белый комбинезон хорошо подчеркивал ее загар. Она сняла темные очки и посмотрела на меня.
– Ты что-то неважно выглядишь.
– Голова раскалывается, – соврала я. – Все время в висках стреляет.
– Таблетку принимала?
– Нет.
– У меня есть с собой. Возьми.
Я запила лекарство водой из бутылки, которую протянула мне Рита.
– Пошли в магазин. Там и поговорим.
– Рит! У меня же полный швах. Сейфур так и не передал мне компромат на Красницкого. Весь мой план полетел к чертям.
Рита остановилась:
– Мне кажется, ты не совсем права. Я же говорила с Сейфуром насчет тебя, как и обещала. Он улыбнулся и сказал, что ты можешь не беспокоиться, все в порядке.
– Может, он нафантазировал, чтобы мы от него отстали?
Рита строго посмотрела на меня.
– Навряд ли Сейфур стал бы втирать мне очки. Это уж слишком. Все-таки я не последний человек среди лондонских эмигрантов. Нет, я ему верю.
– И где же эти материалы? – с иронией спросила я.
– Не знаю. Надо подумать. Он тебе точно ничего не отдавал?
Я развела руками.
– Клянусь. – Я вспомнила о папке, оставленной в машине. Папке, которая так и не попала ко мне в руки. Возможно, там был тот самый нужный мне компромат.
– А с Красницким ты больше не беседовала на эту тему?
Я с трудом скрыла свое смущение.
– Нет. Я с ним не виделась и не говорила.
– Ты знаешь, здесь может быть и такой вариант. Сейфур мог отослать все в Москву, потому что мне он сказал: «Она приедет и получит в подарок то, что она хотела». Я думала, что он отдаст тебе все при встрече. Но он, скорее всего, имел в виду твое возвращение в Россию. Он как бы подстраховался, что ты не станешь устраивать ему здесь сцен, когда ваши отношения закончатся.
– Во-первых, наши отношения, собственно говоря, так и не успели начаться, а во-вторых, я не собиралась устраивать ему сцен.
– У мужчин другое мнение. Они очень высокого мнения о своей особе, и им кажется, что женщина будет умолять их вернуться или что-нибудь в этом роде.
Несмотря на серьезность момента, я чуть не расхохоталась в ответ на Риткины предположения.
– Я совсем не собиралась валяться в его ногах и просить остаться. Я была рада покончить с этой… историей.
Назвать наши отношения «романом» у меня язык не поворачивался.
– Ты считаешь, что Сейфур все отослал в Россию, но откуда он узнал мой адрес?
– Ну… – Рита запнулась. – С его связями все возможно.
Она подняла голову и посмотрела на небо:
– Кажется, будет дождь.
Небо затянуло тучами – под стать моему настроению.
Я вздохнула:
– Тогда у меня нет никаких причин задерживаться здесь. Я вылетаю в Москву. Я сделала все, что могла.
Рита проницательно посмотрела на меня.
– Чего вздыхаешь?
– Жалко уезжать из Лондона, – криво улыбнулась я. – Очень здесь понравилось.
На самом деле мне хотелось рыдать, что я покидаю город, где встретила мужчину своей мечты. В нем было нечто такое, что цепляло и заставляло сердце бешено биться. Я была не просто увлечена, нет, у меня возникло такое чувство, что нас связывает нечто большее, чем мимолетная вспышка страсти. Это нечто доставляло несравнимую радость от обладания друг другом.
Но если Рита права и Сейфур переслал мне материалы в Москву, то мы еще встретимся с Красницким… врагами. Чего мне, естественно, не хотелось.
– Ладно. – Рита посмотрела на часы. – Мне пора. Еще покупки надо сделать. Не составишь компанию?
Я покачала головой.
– Нет настроения.
– Наоборот, шопинг бодрит и тонизирует.
– Согласна. Но не в моем случае.
– Как хочешь, тогда – пока. До встречи в Москве или… в Лондоне. – Рита усмехнулась. – Кто знает, может, ты еще вернешься сюда.
– Может… – с горечью сказала я.
Мы распрощались. Она отправилась в универмаг, а я домой.
Проснулась я в двенадцать часов. Предстоял насыщенный день.
Нужно было привести в порядок дом и купить билет в Москву. Здесь больше делать нечего, а оставаться дальше просто опасно. Чем скорее я уеду из Лондона, тем лучше.
День прошел как в тумане. Я купила билет, собрала вещи, привела в порядок клумбу. Нонна приезжает через три дня, но к тому времени меня уже здесь не будет.
Последний вечер. Я сижу в садике, пью вечерний кофе и курю.
Мои мысли все время возвращались к убитому Сейфуру, к Красницкому, к нашему последнему разговору. Я все испортила: мне нужно было завести разговор об «Атланте» в другой раз. Кто дернул меня за язык! Но сделанного не воротишь. Я во всем виновата сама. Если бы я могла повернуть время вспять, то ни за что бы не повторила этой ошибки.
И все-таки, несмотря ни на что, мне жаль покидать Лондон.
Я привыкла к этому городу. К его неспешному ритму, солидности и вместе с тем экстравагантности. Лондон называют серым и хмурым. Это не так. Мне повезло: во время моего пребывания в основном стояла хорошая погода, и я наслаждалась солнечными деньками.
Я привыкла даже к котам, к этим чертовым зверюгам, которые хулиганили на клумбе и гадили под кустами. Постепенно между нами установилось молчаливое взаимопонимание. Когда я сидела в садике и пила кофе, они высыпали на забор, наблюдая за мной. Причем возникали они в строго определенном порядке. Эрл Грей, Флинт, Рам, Жак и Нэнси. Наверное, старой кошке было трудно прыгать, и поэтому она появлялась последней. Мне будет их не хватать. Я решила сделать снимок на память, пошла в комнату и взяла фотоаппарат.
– Кис-кис! – позвала я.
Они не замедлили явиться.
Щелк! Щелк!.. Мои глаза застилают слезы. Щелк! Щелк!
Я опускаю фотоаппарат, и рыдания сотрясают мое тело.
Мне кажется, что в глазах котов я читаю сочувствие. Они понимают, что со мной происходит…
Я возвращалась в Москву в подавленном состоянии. Обычно мне нравится приезжать домой после командировок, ощущать легкое волнение – вот сейчас увидишь свое, родное. Дом, лавочку у подъезда, разросшиеся кусты, обнесенные зеленым низким заборчиком, ряд вывесок на соседнем доме: ПРОДУКТЫ – СПОРТМАСТЕР – ПАРИКМАХЕРСКАЯ. На этот раз все было иначе. Никакого драйва, сплошная тоска.
И дело не в том, что я не смогла спасти фирму. Какой смысл врать самой себе! В Лондоне я оставила что-то очень дорогое и близкое, мужчину, который был МОИМ.
Войдя в подъезд, я проверила почтовый ящик. Ничего. Только кипа рекламных объявлений и газет, которые я махом заснула в картонную коробку, стоявшую под лестницей. Туда жильцы дома сваливали ненужный газетно-бумажный хлам.
Дома я поставила в угол чемодан и, не раздеваясь, прошла в комнату. Раздвинула шторы. Свет хлынул в окно, и я прищурилась – слишком ярко. Контраст между унынием в душе и ярким солнечным светом показался таким очевидным, что я поскорее вновь задернула шторы.
Чтобы не предаваться воспоминаниям и хандре, я решила заняться домашними делами. Еще перед отъездом у меня накопился ворох грязного белья, которое я не успела постирать. Я сунула белье в стиральную машину, включила ее и принялась разбирать чемодан.
Звонок заставил меня вздрогнуть. С вешалкой в руке я прошла к телефону и сняла трубку.
– Алло!
Это был Славка Горячев.
– Как дела, Татьяна Владимировна? – спросил он. – С возвращением вас.
– Спасибо, Слав, – преувеличенно-бодро сказала я. – Вроде все нормально.
Слава – единственный сотрудник «Атланта», посвященный в истинную цель моей лондонской эпопеи. Я не должна демонстрировать ему свое расстройство. Я все-таки начальница, и мне полагается держать фейс в любую погоду и при любом раскладе.
Славка на том конце провода буквально замер. Он пытался понять по интонации, правду я говорю или нет. Оно и понятно: никому не хочется быть уволенным или постоянно жить под дамокловым мечом. Коллектив у нас уже сработавшийся, Слава – работник хороший, с перспективой карьерного роста, свое дело знает. И что я могла сказать ему? Правду? Ну не могла я резать по живому, тем более что надежда была, пусть слабая и призрачная, но – была. А она, как говорится, умирает последней.
– Все подробности потом, Слав, – опередила я его. – У нас там все нормально?
– Да, Татьяна Владимировна. Я вам полный отчет представлю. Вы завтра на работу выходите?
– Да, Слав.
– Тогда до свидания. Ждем вас.
– Всего хорошего.
Я дала отбой и легла на диван, тупо глядя в потолок. Кажется, кто-то сказал, что ожидание хуже смерти, и я была целиком и полностью согласна с этим философом.
Следующий звонок был от родителей.
– Алло! Танечка, ты уже приехала? – раздался в трубке взволнованный голос матери.
Еще в Лондоне я позвонила им накануне и сообщила, что завтра приезжаю в Москву.
– Да, мам.
– Мы с папой ждем тебя. Я испекла твой любимый яблочный пирог. Давай приезжай.
Настроение было паршивым, но поступить по-свински с родителями я не могла. Все-таки я у них единственная дочь, и они жутко волновались и переживали за меня.