И снова заплакала, а ложка, оставленная в чашке тонко задребезжала, словно за компанию заревела.
— Понимаю, — успокоил я. — Мне тоже было страшно. Думаю, пора, пошли. Тянуть время бессмысленно.
Вздохнула, поднялась, выпрямила спину, посмотрела на меня, ожидая поддержки. И пошла следом. Открыл дверь в комнату, и все на свете проклинаю. Почему все случилось именно так, а не иначе? Почему так сложно просто быть счастливыми, без заморочек, драм и страданий?
— Даша, — позвал я.
Выглянула из своего зашторенного домика. На Настю смотрит цепким, оценивающим взглядом, словно примериваясь к врагу и мне снова страшно — потому, что мне кажется, что Даша куда сильнее своей родной матери. То ли воспитание Ольги дало плоды, то ли мои гены… Но факта не отменить.
— Господи, твои глаза, Дем, у неё твои глаза, — поразилась Настя. — Ты видишь?
— Я вижу, — ответил я. — А она слышит, Насть, ей скоро шесть.
Покраснела. Сделала шажок вперёд. Протянула примиряюще ребёнку руку, улыбнулась. А Даша…просто захлопнула свой домик, то есть шторы задернула обратно.
— Милая, — растерянно позвала Настя. — Я твоя мама…
— Моя мама уехала, — чётко сказал ребёнок из-за штор. — Он её прогнал. Я отсюда не выйду, это мировой заговор, я видела такое по телевизору.
— Но как же так, — натянуто улыбнулась Настя. — Я к тебе ехала издалека.
— Вот и едь обратно, — резюмировал ребёнок.
Я закатил глаза — чего-то подобного и ожидал. У Насти в глазах слезы, она явно не знает, что делать, Даша явно не собирается идти на мировую. И не пойдёт, знаю. С ней нужно договариваться. Но не уверен, что можно взять и просто уболтать ребёнка на другую маму.
Тем временем из-за наделаннного нами шуму проснулся один из котят. Корзинка стояла прямо у кровати, котята ночью перелазили к Даше и она, слава богу, лучше спать стала. Котенок самой обычной полосатой окраски лениво потянулся, сам тощий, брюхо здоровое — никак не отожрется на радостях. Зевнул. Они уже успели привыкнуть, что они здесь пуп земли — даже охрана их втихаря тискала, а уж Даша то… Поэтому смело протопал вперёд и потёрся о Настину ногу.
Настя посмотрела вниз, на шаг отступила в сторону, и…чихнула.
— Демид, — поразилась она. — Ты забыл, что у меня аллергия?
Чёрт — и правда забыл. Но если бы и помнил, все равно бы не смог отказать дочери. С таким решительным видом она пихала этих котят в переноску, так баюкала всю дорогу…
— Забыл, — согласился я.
Тут из-за штор выглянула Дашка. Немного успокоенная — это хорошо. Но радоваться рано. Я знаю, что Даша просто терпит нас, терпит меня, ожидая, когда приедет её мама. Мама Оля.
— Аллергия? — спросила Даша. — Ты покраснеешь, будешь чихать, плакать и не сможешь дышать, как Вера?
— Да, — улыбнулась Настя, обрадованная тем, что ребёнок пошёл на контакт.
Дашка спрыгнула с подоконника, Шагнула, но не к Насте. Поймала котёнка на руки.
— Вот и не приходи. У меня два котёнка! Ещё Мурзик есть, он под кроватью спит, а ещё щенок, он пока внизу потому что ночью обкакался! Прямо вот здесь накакал, где ты стоишь.
И довольная вытащила второго котёнка из под кровати, не особо церемонясь, и уже сними обратно в домик, за шторы.
Глава 24. Ольга
Проснулась я от крика петухов. Орали они так, словно и правда рады наступающему дню — задорно, с огоньком. Я смотрю в сизые утренние потемки и не сразу понимаю, где нахожусь. Привычно охватывает паника — Дашка рядом не сопит. А потом…я же сильная. Справлюсь. Не снились сны совсем. От этого было тревожно. Кажется вдруг, что снилось что-то важное, вещее, а я, глупая, просто забыла…
Хотелось в душ, но его не было, надев валенки огромного размера, что в тамбуре стояли, побежала в баню. Она едва тёплая, после вечерней топки, но сполоснуться мне удалось. Пахнет сыростью и берёзовым запаренным листом, в предбаннике под потолком паутина, в ней, завернувшись в кокон для тепла, спит до весны паук.
Переодеваюсь, сушу волосы, привожу себя в порядок, и все это время на меня внимательно смотрят две пары кукольных глаз. Карие и голубые. Я повернусь — они смотрят. Но не страшно от этого, скорее — спокойно. Словно понимаю, что все правильно делаю.
Попив пустого, без ничего чаю, взяла документы и пошла в больницу, благо, уже рассвело. Этот городок я толком и не видела раньше при свете дня — привезли к ночи, ночью и сбежала. Теперь иду по прямой, словно по линейке меряной улице, по сторонам глазею.
Внимательно смотрю на роддом, единственный здесь. Маленький, чистенький. На первом этаже гинекология — и работают что тут, что наверху в родильном отделении, одни и те же врачи. А фамилии я помнила все, словно только вчера все это случилось, словно жизненно важно было запомнить…
— Можно закрепиться? — спросила я, наклонившись к окошку регистратуры. — Или давайте просто платно на приём к Ерофеевой.
— Документы давайте, — чирикнула девушка.
Получила бумаги, споро защелкала по клавиатуре ухоженными ноготками, что-то тихонько напевая под нос. Взяла с меня триста рублей за приём — цены здесь вполне демократичные.
В длинном коридоре на лавочках — несколько беременных девушек разной степени пузатости. Тоже болтают, улыбаются. У широкого окна раскидистый холеный фикус. И вообще атмосфера такая…гармонии. И конкретно в этом здании, и во всем городке. Почему же тогда именно здесь со мной случилось то, что напрочь перевернуло мою жизнь?
Ерофеева мне узналась и вспомнилась сразу. И слезы на глаза сразу навернулись, так живо воспоминания накатили. Я стою, стараюсь не реветь, медсестра мне стандартные вопросы задаёт.
— Возраст?
— Тридцать лет, — ответила я.
— Дети? Роды? Беременности?
Я замялась. А потом…солгала.
— Нет. Но хочу очень. Дочку.
— Хотеть это хорошо, — кивнула Ерофеева, надевая одноразовые перчатки. — Давай залазь на кресло, будем твою хотелку инспектировать.
У гинеколога я не была уже давно, и теперь чувстовала небольшой стеснение, словно в первый раз пришла. А ещё понимала, что я лгу женщине, которая когда-то так добра была ко мне… Возможно, как никто другой. Я разделась, сложила вещи на кушетку, послушно и немного неловко, залезла на гинекологическое кресло.
Врач проводила со мной все стандартные манипуляции, я терпела, и старалась не морщиться. А потом… Она вдруг отошла на шаг назад и внимательно посмотрела мне прямо в глаза.
— Вы отлично выглядите, — сказала вдруг не к месту. — Как девочка, только очень женственная. Вы хороши со всех ракурсов. Только, какого черта вы мне лжете? Милочка, я на женские прелести уже почти сорок лет смотрю, как вышла с института, так и работаю, все местные ребятишки от мала до велика, моя заслуга. Вы рожали. Зачем лжете?
Я молчу, пусть и готова была к такому повороту событий, все равно слов для ответа не нахожу и снова реветь хочется. Слезла с кресла, чуть не упала, потянулась за вещами дрожащими руками, оделась.
— Это мне лгут, — глухо ответила я. — Все. Я и правда родила. Почти шесть лет назад. Здесь, на втором этаже. Роды вы принимали. Только ту дочку, что я кормила грудью и вырастила, у меня отняли. А ту, что я родила…я не видела её, она погибла, не узнав тепла материнских рук. Поэтому я здесь. Я за правдой пришла. Дайте мне её.
Женщина попятилась назад, села мимо стула, приземлившись на пол. Я хотела помочь ей встать, но медсестра оттолкнула меня одприв гневным взглядом, и сама помогла. Я стою и не знаю, как быть, а женщина, что так много для меня сделала, потирает левую сторону груди.
—Таблетку? — всполошилась медсестра. — Или давление померить?
— Будет, Лерочка, — отмахнулась Ерофеева. — Иди лучше чаю завари и валерьянки туда накапай. Иди, иди, не сожрёт меня никто.
Щуплая боязливая Ленка пару раз оглянулась, но за чаем пошла. Дверь приоткрылась, из коридора кто-то заглянул — интересно, видимо, что за грохот.
— Всю душу мне вывернули, — сухим измученным голосом сказала Ерофеева. — Шахов со своими людьми, да ты с пузом беременным от синяков сизым, во снах. Всю душу наизнанку, потрохами наружу!
И заплакала. И мне так жалко её стало вдруг, куда жальче, чем себя. Я подошла, и тихонько погладила её по седым волосам собранным в аккуратную причёску.
— Не плачьте, — попросила я. — Пожалуйста, не нужно плакать.
Глава 25. Демид
— Она сказала, — вошла в мой кабинет Настя, — что её мать вернётся. Это правда?
Смотрю на неё. Бледные щеки впалые, усталые глаза. Маленькая, худенькая. Пигалица, снова вспомнилась бабушка. Насте тоже все это непросто даётся.
— Да, — спокойно ответил я. — Я обещал Даше.
Настя чуть поморщилась. Она проходила ту же стадию, что и я, поэтому я её понимал. Ей было сложно называть своего ребёнка именем, данным чужой женщиной.
— Демид, — воскликнула она. — Но эта женщина преступница! Она должна сидеть в тюрьме!
Терпение, призвал себя я. Вспомнил себя так недавно. Всю свою ненависть к Ольге. Я тогда даже тюрьмы не хотел. А…чтобы в аду горела вечно. Теперь чувствую только вселенскую усталость и желание, чтобы все это закончилось уже.
— Это моё решение. Даше непросто даётся адаптация, а Ольга помогает сгладить углы. Ребёнок не ел несколько дней, пока она не пришла. Теперь пусть плохо, но ест.
Настя отшатнулась от меня, посмотрела, как на предателя. По щеке скатилась слезинка, она не стала её утирать. Но и спорить не стала даже. Что она умела, так это принимать мои решения, и я это ценил.
Был уже поздний вечер и я лишь недавно вернулся из офиса. Дома — тишина. Иду по длинным гулким коридорам, впереди раздаётся музыка. Фортепиано. Сердце на мгновение замерло. Настя любила играть Ане, а та любила её слушать. Неужели?.. Заглянул в игровую комнату, так и есть. Музыкальный инструмент, про который в последние два года вспоминали только горничные, снова был в деле. Настя играла. Незнакомая мне лиричная мелодия лилась неспешно и чуть грустно.