Ярослав.
— Да! — бросил нетерпеливо, отрывисто.
— Вы просили звонить, если что-то важное будет. Звоню. Недалеко от дома Ольги есть небольшой продуктовый магазин. В нем, на удивление функционируют все камеры, даже внешние. Я проработал все проехавшие мимо автомобили, а это единственный выезд со двора на дорогу. И Демид, у нас есть машина. Его машина.
Глава 44. Ольга
Комната кажется уже почти родной. Не безопасной, но привычной. Муж в порыве светлых чувств заложил разбитое окно подушкой и теперь не сквозит даже. Красота да и только.
— Куртку порезала, бестолковая, — покачал головой муж. — Ладно рука, руку не жалко, как на собаке заживёт. А куртка новая почти, и нравилась мне.
— Новую купишь, — равнодушно ответила я.
Он наведался в машину и принёс ещё пакет барахла. Наручники. Фривольные такие, с жирным намёком на интимность — розовые, пушистые.
— Крепкие, — порадовал муж. — На себе сначала проверил. Умеют же делать, китайцы, когда хотят.
И так мирно все, словно обсуждаем покупку с сомнительного сайта, которая вдруг, неожиданно для всех, оказалась удачной.
— Зачем, — спрашиваю я. — Тут же решётки, я никуда не денусь.
— Ага, потом ещё чем нибудь пырнешь, нет, спасибо. Смелая слишком стала. Ничего, посидишь пару дней голодная, снова будешь милая и ласковая. А уж когда я девочку заберу, вовсе запоешь соловушкой.
Я пытаюсь контролировать эмоции, но поздно, он уже понял, что моё слабое место нашлось. Что за себя мне не страшно. Мне страшно за маленькую девочку, которую родила чужая женщина, которую у меня отобрали, а она все равно — вся жизнь моя.
— Андрюш, — вдруг обратилась я по имени, как сто лет назад, когда не боялась ещё его. — Зачем нам нужен чужой ребёнок? Обуза. Давай вместе уедем. Я и ты. Я тебе нового ребёнка рожу, сына, как ты хотел.
Смеётся. Уверен, что читает меня, как раскрытую, сотни раз уже читанную книгу. Явно собой доволен.
— Девочка нужна для того, чтобы ты и дальше звала меня Андрюшей.
— Я буду, — скриплю зубами от отчаяния, стискивая челюсти что есть силы. — За тебя беспокоюсь. Он же богат. У него охрана, они вооружены, а ты не чужой мне все же. Муж.
— Всё хорошо будет. Я с его женушкой столкуюсь, мы неплохо ладим, а за ней есть небольшой должок. Ну, бывай, скоро вернусь.
Уходит. Я сижу на полу возле холодной батареи и плачу и бессилия. Плакать нельзя. Нужно делать что-то. Как-то выбираться, предупредить Демида, заставить его меня слушать. Нужно действовать немедленно.
Сначала я пыталась сломать батарею, точнее трубу которая к ней вела. Было у нас с Дашкой такое — на одной из съемных квартир шкаф двигала и сломала трубу отопления. Хорошо всех тогда залили. Но то — город. Там из пластика все, что можно. Тут — металл. Крепкий, наверное ещё при советах кованый, ему все мои усилия до лампочки. Я упиралась ногами в стену и тянула, что было сил. Я пинала эту трубу ногами. Я вкладывала в это все свои силы, но металл, крашенный грязно-голубой краской, был непоколебим.
Тогда я обратила внимание на наручники. Муж оказался прав — они были сделаны на совесть. Отказывалась обрываться даже цепочка, что соединяла браслеты. Слишком крепко, слишком.
— Зачем я такая слабая, — в отчаянии простонала я.
Поплакать бы снова, да толку от слез. Приснилась лбом к шершавой стене. Она — холодная. Всё вокруг холодное. Сначала я легко холод переносила, благо муж меня увёз полностью одетой — и в сапогах, и в куртке. А сейчас сопротивляемость организма упала, холод пробрался в самое моё нутро и холодил прямо оттуда.
Вот выберусь отсюда, отсраненно подумала я. И на море махнём с Дашкой. Не наше, холодное, а на далёкое-далёкое, жаркое. Туда, где вода, как молоко парное, а солнце прожаривает до самых костей. И кожа облазит тонкой шкуркой уже к исходу первого дня. Дашка будет рядом в песке строить замок, а я лягу на шезлонг, глаза закрою, в бокале коктейль с кубиками льда, хотя нет, к черту лёд, пусть все горячее будет…
Не будет, вдруг чётко понимаю я. Ни Дашки счастливой, ни кубиков дурацких. Ничего не будет, если я здесь останусь. Соберись. Сделай все, что можешь. Сделай больше, чем можешь.
Нужно порвать эту цепочку. Снова ногами уперлась, приготовилась, дёрнула, что есть сил. Вскрикнула от боли — цепочку не порвала, но рассекла о браслет кожу. От моих многочисленных усилий начал отходить розовый искусстенный мех, под ним обнажился металл, о который я и поранилась.
Я замерла. Сколько я в своё время читала криминальных историй? А сколько фильмов смотрела? Глупая я, глупая. Кровь — скользкая. И это отлично просто. Сижу, смотрю, как струйка крови стекает по ладони, пропитывает розовый мех, капает на пол. Вжимаю большой палец внутрь, к центру ладони. А потом дёргаю. Снова и снова.
И даже не понимаю сразу, что освободилась. Что получилось у меня. Боль в измученной ладони такая сильная, что не чувствую освобождения, только, как по инерции упала и затылком о пол стукнулась, так и дошло. Свободна!
Бросаюсь к двери. Тут — легче. У меня ножик есть. В деле осовобождения от наручников он был бесполезен, потому что в маленькое отверстие замка я не могла его ввести. А дверь я открыть сумею, я мастер, я все время ключи теряю, а этот — простой. Ввожу внутрь. Я не пытаюсь открыть ювелирно, я просто ломаю замок изнутри, он щёлкает, проклиная все на свете и потом сдаётся. Пинаю дверь, вываливаюсь в коридор.
На улице темно уже — очередной вечер настал, я уже со счету сбилась. Настал новый год уже, или ещё нет? Когда Шахов появился в моей жизни ноябрь был, только снег ложился, только все покрывалось льдом. Чуть больше месяца прошло, а кажется — целая жизнь.
Бросаюсь ко входной двери. Заперто. И мой ворованный ножичек тут не поможет — замок снаружи. Старый такой, навесной. С улицы его снести, при наличии лома, минута дел. Но я внутри да и лома — нет. Окна все зарешечены.
— Да что за тайны вы тут прятали! — ругаюсь я на неведомых хозяев домика. — Нечего у вас воровать!
В отчаянии бегаю по комнатам — их с кухней вместе четыре. Бью стекла. Думала на чердак подняться и спрыгнуть вниз, в снег, но чердачного люка нет, наверное, он снаружи.
— Думай, — говорю себе я.
Сажусь. Усиленно пытаюсь придумать выход. Но от голода звенит в голове, все болит, и холод, который отступил, когда я действовала, навалился снова.
А потом по стене, на которую я смотрю в поисках ответа, мазнуло светом. Места нелюдимые, кажется, кроме меня и Андрея здесь никого нет. Значит, он вернулся. Так легко я не уступлю ни свою свободу, ни Дашкино счастье. Сжимаю в кулаке нож. Свет фар снова скользит в сторону, слабый, рассеянный — далеко. И следом раздаётся сигнал. Тот, кто в машине сигналит, словно пытаясь привлечь внимание. Андрей бы так делать не стал, ему внимание чужое точно не нужно.
— Демид, — понимаю я и бросаюсь к окну.
Наверное, примерно понимает, где я, а найти не может. Окна все мной разбиты, кричу. Снова кричу и снова, но меня не слышно — голос я давно сорвала. Ни фонарика у меня нет, ничего. Где я нахожусь, в дачном кооперативе? Сколько времени пройдёт, пока они обыщут все аллеи и домики? И следов машины нет, метель и снег валят весь вечер, и этот же снег помешает им быстро меня найти. А нужно — быстро. Демид не знает, что Даша в опасности.
Бегу на кухню — Андрей же готовил еду. В темноте, наощупь, нахожу коробок спичек. Трясу — много ещё, хорошо гремят. Снова бегу в ту комнату, в которой видела свет машины. Чиркаю. Спичка ломается, слишком руки замёрзли. Вновь чиркаю — фырчит недовольно и гаснет. А третья горит. Подношу к занавескам, они весело занимаются огнём, капают вниз синтетической вязкой лавой. Огонь перескакивает на карниз, на старые обои, на ковер на стене. Наконец так светло-светло становится, а ещё — тепло. Так тепло, что мне почти хорошо.
Едкий дым пробирается в лёгкие, кашляю, заматываю чем-то лицо, чтобы не надышаться, ухожу в другую комнату, прижимаюсь к битому окну, жадно вдыхаю воздух.
Старый домик словно только и ждал, когда же его подожгут, может, тоже замёрз совсем, брошенный и не нужный никому. Горит он жарко, весело и споро, торопясь куда-то. Думаю вдруг о том, что могу погибнуть. Что же, это хотя бы тепло будет, я так замёрзла…
Шаги слышатся, как сквозь вату. Сквозь дрему. Удары по двери, звон упавшего, сбитого замка. Бежит кто-то. На руки меня берет. Ругается зачем-то, зачем, если я умница? Я все хорошо придумала.
— Чокнутая баба! — кричит Шахов. — А если бы сгорела?
— Даша, — шепчу я. — Скорее едем к Даше.
И улыбаюсь устало и счастливо, понимая вдруг — как хорошо, что Шахов есть. Не потому, что меня спас. А потому, что тоже любит Дашу. А вместе мы все сможем.
Глава 45. Демид.
Вечер уже, темно, хотя, не поздно ещё. Тут, за городом, и не чувствуется, что новый год скоро, хотя домик горит ярко так, просто празднично. И сугробы кругом, сугробы, хорошо хоть метель унялась.
— Ей бы попить, — сказал Ярослав.
— У вас в термосе всегда что-то есть, — напомнил я.
— Верно. Чай сладкий, самое то.
Несу Ольгу к машине — её голова болтается беспомощно, а взять удобнее не могу, ноги глубоко в снег проваливаются, идти неудобно. А она сознание потеряла, что не мудрено, конечно.
Опускаю на заднее сидение. Придерживая голову вливаю в рот немного — ей бы хоть глоток сделать, наверняка дрет болью горло, после того, как дыма надышалась. Делает глоток, кашляет, в себя приходит на мгновение.
— Даша… К Даше поехали скорее, мой муж…
Последние слова неразборчиво шепчет, затем снова теряет сознание. Перехватываю её ремнем, чтобы на пол не свалилась, дорога здесь толком не чищена, замело, едем. Всё время пытаюсь дозвониться до врача, но связь появляется лишь ближе к городу — далеко он её увёз, медвежий угол.
Врач приезжает одновременно с нами. Со мной охраны несколько человек, многие из них куда сильнее меня, но Ольгу в дом я несу сам, словно её, такую шебутную и строптивую, доверить никому не могу. Вношу в одну из спален, опускаю на кровать.