рбитражный, Уголовный и несколько Процессуальных. Хотела заглянуть еще в Административный, но испугалась, уж больно толстая была книжка.
Увлекательнее всего было, конечно, читать Уголовный. Там я хотя бы примерно понимала, о чем идет речь. Убийство, нанесение тяжких телесных повреждений... Простор для работы. Я даже нашла статью, по которой надо было бы, теоретически, привлечь моего Мудвина. Статья 132 УК РФ, принуждение к действиям сексуального характера с использованием материальной или иной зависимости. Красиво звучит, да только кто ж его привлечет? Он же – Мудвин. Это меня в итоге привлекли, как злостную и пьющую. Да уж, оставалось только вздыхать и читать дальше. Статей в Уголовном кодексе было много.
К концу этой самой то ли третьей, то ли четвертой недели (скорее, правда, четвертой, так как я, кажется, уже даже зарплату успела получить) я совсем уже освоилась и почти перестала бояться. Я знала, что мне надо делать, чего Синяя Борода терпеть не может (опозданий, пасьянса на компьютере и грубости в отношении кого бы то ни было) и что одобряет (переработка, точное соблюдение инструкций, кофе без сахара, но с двумя порциями сливок). Я также узнала, что он не женат, хотя когда-то был, и эта информация была оставлена мной без рассмотрения. Хотя, если бы он оказался женат, наверное, было бы хуже. Почему? Даже не знаю. Затрудняюсь ответить.
Помню, тот день даже начался сомнительно. Как только я пришла в офис, а пришла я только к обеду, так как весь день проторчала в Верховном Суде, первое, что я увидела, был скандал. В коридоре стоял Холодов, тот самый Голова, таинственный и великий, как Гудвин (не путать с Мудвином), а на деле красивый, высокий импозантный старик лет под семьдесят, именитый адвокат со всеми возможными регалиями и... некто Погорельцев, тоже наш адвокат.
– Потрудитесь объяснить, – мягким, но явно недовольным голосом вещал Холодов, – почему вы опять прибыли на службу в пьяном виде?
– Потому что... я не пьян, – ответил ему Погорельцев, и уже по одному тому, как он это сказал, становилось абсолютно понятно, что он пьян, и сильно.
– От вас, простите, разит! – повысил голос Холодов и перевел взгляд на меня. Я постаралась слиться со стеной, но мне это не удалось.
– Вот скажите, Вероника Юрьевна, как, по-вашему, может являться на службу адвокат в пьяном виде? – спросил он, явно стараясь втянуть меня в разборку. В Холодове все было хорошо, кроме вот этой профессиональной черты от всех требовать полнейшего соответствия идеалу. Он цеплялся ко всем, кроме, пожалуй, Журавлева. Это было странно, если припомнить то, в каком диком виде являлся тот на работу. Но Журавлев был неприкасаемым, все же остальные, включая и меня, – нет. Так что я втянула голову в плечи (хотя какие там у меня плечи) и буркнула что-то нечленораздельное.
– Что, вам нечего сказать? – нахмурился Голова.
– У меня документы, – пискнула я. – Мне очень надо.
– А я считаю, – бушевал тот, – что за один даже единственный эпизод пьянства надо гнать взашей, и все тут!
– Совершенно с вами согласен, – высунул из кабинета нос младший партнер, господин Мазурин, тот еще подхалим. С Холодовым он был согласен всегда и во всем, ну а тем более в таком вопросе.
– Вы привезли документы? – спросил меня Журавлев, с неприступным и отстраненным видом проплывающий мимо этого сборища.
– Да, конечно, – кивнула я, устремляясь за ним.
– Вот ты мне скажи, Максим, – с отеческой интонацией обратился к нему Холодов, – почему бы нам не выгнать к чертовой бабушке этого алкоголика?
– Потому не выгнать, что у него связи в Газпроме, – не поведя и бровью, ответил мой шеф. Возникла пауза, после которой Голова всплеснул руками, молча воздел их к небу, потряс немного, словно говоря, что в такой ситуации ему только и остается, как Понтию Пилату, умывать руки. И почти сразу ушел к себе. Алкоголик Погорельцев со связями из Газпрома был отправлен домой, допивать и дозакусывать, а Синяя Борода, удобно расположившись в кресле, вдруг неожиданно обратился ко мне с вопросом:
– Вероника, вы говорили, что никогда раньше, то есть до нас, не работали. Это верно?
– Ну... да, – растерялась я, не зная, как говорится, куда клонится этот базар. Тьфу ты, переучила я явно тюремный сленг. Но как ни крути, а этот разговор мне совсем не понравился.
– Тогда как же вы объясните, что на ваше имя уже существуют и пенсионные, и страховые карточки, и все необходимые социальные номера? Как же они образовались? Завелись сами по себе? – спросил он тем же ровным тоном и внимательно на меня посмотрел. Я похолодела, понимая, что вот он, мой жалкий и неотвратимый конец. Что я должна ему отвечать?
Глава 8Блондинки начинают и выигрывают
Умение убеждать есть не у всех. Это, как говорится, или дано от Бога, или можно идти курить бамбук. У меня с даром убеждать не очень. Единственный раз, когда я пыталась убедить отца в чем-то, кончился драматически для меня. Ведь это я плелась тогда по улице полуголая, без копейки в кармане. Если бы я умела убеждать, то хотя бы контролера в троллейбусе сумела убедить не выгонять меня из транспортного средства. Я же, когда попыталась что-то выдавить, глядя на здоровенного лба с непонятным удостоверением, только еще быстрее оказалась на остановке. Да, тогда был неудачный денек, ничего не скажешь. Почему, спрашивается, так случилось, что, когда я в первый, можно сказать, раз поехала на троллейбусе без билета, меня тут же поймали и ссадили? Просто чудо какое-то! Да и вообще по жизни разве мне везет? Если я что-то нарушала на дороге, меня всегда штрафовали. Кого-то, может, отпускали, а мне – впечатывали по полной программе, даже взяток не брали. Писали протокол. А Мудвин? Ну что, не мог он пристать к кому-то более везучему или хотя бы умеющему правильно постоять за себя? Так нет – все проблемы получила я. По полной, как говорится. И теперь я, получается, продолжаю огребать последствия. Какие социальные номера? Какой пенсионный фонд? Я стояла и хлопала глазами, с трудом заставляя себя дышать. Ну вот все и кончилось, практически не успев начаться. Сейчас ссадят с троллейбуса.
– Что вы молчите? – минуточку помолчав, дернул меня мой теперь уже практически бывший начальник. Строгий, растрепанный и серьезный, очень умный, с красивыми голубыми глазами – Синяя Борода. Сейчас меня порубят на куски.
– Я... извините, даже не знаю. А... что?
– Вы точно нигде не работали? – хмурился он.
Я лихорадочно пыталась что-нибудь сообразить. Сказать правду? Глупо, можно просто сразу пойти и написать заявление об уходе. Соврать? Но что? На ходу придумать что-то не получалось, я вообще не мастер экспромта.
– Ну, я подрабатывала...
– Вы говорили, что неофициально.
– Может быть, полуофициально, – неуверенно пожала плечами я.
– Получается, что вы работали все же вполне официально.
– Нет! – помотала головой я. – Или да?
– Это вы мне скажите, – развел руками он и пристально на меня посмотрел. Потом почему-то усмехнулся. – Вы что, что-то скрываете? Страшную тайну?
– Я? – фальшиво изумилась я. И тут меня озарило. – Я поняла. Это... просто по моей трудовой, наверное, работала подружка.
– Значит, у вас была трудовая?
– Так она ее и завела!
– Зачем? – хмыкнул он и еще больше обрадовался. Было видно, что ему по какой-то причине все происходящее доставляет удовольствие.
– Ну... она была не местная. У нее... она с Украины, а у нее ребенок маленький на руках, – врала я, удивляясь самой себе. – Вот она и попросила. Я и забыла об этом.
– Странно. Как можно такое забыть?
– Ну, потому что это давно было.
– Да? Как интересно! – хлопнул в ладоши Журавлев. – А последний платеж в пенсионный у вас был чуть ли не пару месяцев назад. Как же так?
– Ну... – мямлила я. Да, я играла не на своем поле, ведь, как ни крути, напротив меня в удобном рабочем кресле вольготно раскинулся профессиональный адвокат, причем один из лучших в этом городе. И он владел информацией, а я даже не могла представить, какой именно.
– Может быть, лучше сказать правду? – Он скептически поиграл бровью и уставился на меня. Правду? Стоит ли? Я не была уверена. – Ну что же такого страшного вы можете скрывать? Что у вас не тот опыт, какой вы указали тут? Так вы никакого практически не указали.
– Я просто не знаю, как поступить, – согласилась я и присела на край стула. Журавлев ласково и твердо вел разговор, и у меня появилось ощущение, что я запуталась в щупальцах огромного спрута.
– Я помогу вам. Я знаю, как вам нужно поступить. Скажите мне, где вы работали. Если это не ФСБ, а вы не шпионка – вам нечего бояться. Я просто хочу понять, все-таки мы с вами уже месяц работаем. И вы работаете неплохо.
– Спасибо, – кивнула я, чувствуя, что на глаза почему-то наворачиваются слезы.
– Так где?
– В Call-центре одной телефонной компании.
– Вот видите, как все прекрасно объяснилось. Как долго вы там работали?
– Год, – сказала я. – Но вы же и сами это знаете. У вас же платежи.
– Конечно, я знаю. Мне важно понять, что вам можно все-таки доверять. Ведь я могу вам доверять? Все-таки вы моя помощница, мало ли что может быть нужно по работе. Мы же с вами так часто и подолгу бываем вместе. Так что скажете? Могу я вам доверять?
– О, конечно, – заверила я его. – Я сделаю все, что вам нужно. Я очень ценю ваше доверие.
– Ну вот все и выяснилось. А теперь объясните, почему вы скрыли, что работали в Call-центре. Зачем скрывать такой, в общем-то, простой и безопасный факт. Заводить новую трудовую книжку, разводить все эти шпионские игры? Ради чего?
– Я... тут вот такое дело... – Я пыталась подобрать слова, но они застревали у меня в горле, мешая дышать. Я вдруг поняла, что мне очень стыдно. Мучительно стыдно называть те причины, по которым мне пришлось уйти. Рассказать ему о мудвинском домогательстве? Так ведь и он не поверит. Он уже решил, что я врушка, и теперь подумает, что я просто придумываю несусветную историю, чтобы оправдать... что? Увольнение? Да, увольнение за пьянство – это же просто позор. Какая все-таки сволочь Мудвин. Ну что, нельзя было дать мне просто уйти? Скотина просто.