. Ни в какой общественной деятельности не участвую. Мой единственный друг – раздолбай, гений от бога, встречается с прекраснейшей девушкой на свете и даже не подозревает об этом. Я мог бы добиться большего. Я должен добиваться успеха, но не могу, а другие могут, и они моложе меня. Их показывают по телику, им платят, награждают стипендиями, и все у них в порядке. А я до сих пор никто. Когда уже я стану кем-то?
Мысли шли одна за другой без перерыва, выбегали сзади, протискивались вперед и стекали к подбородку: я никто; никогда мне не справиться с этим; скоро все увидят, что я пустышка; все уже знают об этом, просто я не в курсе; я знаю, что я пустышка, просто притворяюсь нормальным. Хорошие же мысли, изредка появлявшиеся в моей голове с прошлой осени, в ужасе забились в переднюю часть мозга, подальше от тех, что поселились в шее и спинном мозгу. Так хреново мне еще никогда не было.
Теперь перед закрытыми глазами проплывает домашка: биржевая настольная игра «Знакомство с Уолл-стрит», доклад по истории про инков, контрольная по математике – они появляются в виде надписей на надгробии. Все это скоро закончится.
Мама забирается в кровать рядышком. Значит, еще рано. Даже одиннадцати нет. Ночка предстоит длинная. Наш пес, Джордан, который должен быть мертв, влезает в кровать вместе с мамой, и я кладу на него руку, хочу ощутить его тепло и успокоиться. Он на меня лает.
Я поворачиваюсь на живот. Подушка пропитывается потом. Поворачиваюсь на спину. Пот впитывается с другой стороны. Ложусь на бок, как маленький. Потею как малыш? Интересно, а в материнской утробе потеют? Кажется, эта ночь никогда не закончится.
– Еще не спишь, Крэйг? – спрашивает, шурша простынями, мама.
– Не сплю.
– Полпервого. Принести хлопья? После хлопьев засыпаешь только так.
– Давай.
– «Чиритос»?
С «Чиритос» я, пожалуй, справлюсь. Мама встает и приносит тарелку хлопьев. Они насыпаны с горкой, и я уминаю их с какой-то особой жестокостью – ведь я ем в последний раз – и заталкиваю их в себя так, словно они мне задолжали. Уж их-то я не выблюю.
Слышу, как мамино дыхание выравнивается. Тогда я начинаю думать, как все проверну. Возьму велик, это уже ясно. По чему я буду скучать, так это по воскресным велопрогулкам в Бруклине: помню, я как бешеный уворачивался от выхлопных труб, торчавших из грузовиков, фургонов и машин, потом встречался с Ронни, мы пристегивали велосипеды рядом со станцией метро и ехали к дому Аарона. Ронни говорит, что нет лучше изобретения, чем велик, – водить его проще простого. И хотя поначалу мне так не казалось и я думал, что велик – глупая затея, сейчас я так не считаю. Мама не давала мне ездить на велике в школу, так что по мосту я поеду впервые. И шлем надевать не стану.
Будет по-весеннему теплая ночь. Я возьму велик, быстренько доеду до Флэтбуш-авеню, главной артерии Бруклина, прямиком к Бруклинскому мосту с его вечными кочками и полицейскими, дежурящими всю ночь. Они на меня даже не взглянут – разве это незаконно, парень просто едет через мост. Я поеду по пандусу наверх и на середине возьму правее, как раз там, где я был тогда. Потом сойду с дороги и последний раз посмотрю на мост Веррацано.
А что делать с велосипедом? Если прицепить на замок, то стоящий в стороне велосипед будет привлекать внимание, пока замок не перережут или не распилят цепь, что займет немало времени – цепь дорогая, качественная! Если же я оставлю его непристегнутым, то мой крутой «Ралей» свистнут в два счета, не оставив и намека на то, что я там был.
Короче, велик я не брошу. Нырну вместе с ключом, и мама с папой будут знать, куда я пропал. Полицейские найдут велосипед и скажут родителям. Им придется непросто, но они хотя бы будут знать. Так лучше, чем не оставить ничего.
Сколько сейчас? Время словно замерло. Раз я все равно не могу заснуть и потею, буду отжиматься – может, хоть это меня вымотает. Спать я не собираюсь, просто хочу довести себя до усталости и немного отдохнуть, а то не успею вовремя – туда ехать почти час. Я упираюсь руками в кровать и принимаю позицию для отжиманий, что очень напоминает позу для занятий сексом, которого у меня даже не было, – так и умру девственником. Тогда попаду ли я в рай? Нет, не попаду: в Библии сказано, что самоубийство – грех, и я отправлюсь прямиком в ад – вот засада.
Отжиматься я выучился на тай-бо. У меня хорошо получается. Я умею отжиматься не только на ладонях, но и на пальцах и кулаках. И вот он я, рядом с мамой в кровати, начинаю медленно подниматься и опускаться: один, два, три… Тот еще видок, если посмотреть сбоку. Я двигаюсь осторожно, стараясь не разбудить маму, но она обычно спит крепко и не замечает моих шевелений – ее голова повернута в другую сторону. Сделав десять отжиманий, я начинаю обратный отсчет: пять, четыре, три… пока не дохожу до пятнадцати. Падаю в кровать.
Сил больше нет, оно и понятно: за сутки в моем животе не было ничего, кроме хлопьев. Так что я спекся после пятнадцати отжиманий. Слышу, как стучит сердце. Оно бухает по матрасу, звук усиливается, и удары наполняют не только кровать, но и тело. Они повсюду: я чувствую их в ступнях, ногах, животе, руках.
Снова встаю на ладони. Один, два, три… Руки горят. Шею скрючило: кровать – не лучшее место для отжиманий, в ней тонешь. Этот подход дается мне тяжелее предыдущего, но когда я делаю пятнадцать, то не останавливаюсь и дохожу до двадцати. Я не на шутку перенапрягся и, еле сдерживая кряхтение на последнем повторении, облегченно валюсь на кровать.
Пам-пам-пам.
Сердце бешено колотится. Его биение заполняет все вокруг. Я ощущаю удары всем телом, чувствую, как кровь протискивается по запястьям, пальцам и шее. Лежал бы и лежал, слушая это бесконечное пам. Глупое сердце.
Пам.
Мне хорошо, это меня вроде как прочистило.
Пам.
К черту все! Мне нравится мое сердце.
Я люблю свое сердце, но вот мозг что-то расшалился.
Я хочу жить, но хочу умереть. Что мне делать?
Я вылезаю из кровати, смотрю на часы – 5:07. Непонятно, как я продержался всю ночь. Сердце стучит своими пам-пам. Встаю, шаркаю в гостиную и беру с полки книгу.
«Как пережить потерю и любовь» – написано на розовой с серым обложке. Такие книжки расходятся миллионами, люди покупают их, чтобы пережить развод. Мама купила свою, когда умер дедушка, и прямо нахвалиться не могла, как ей помогла эта книга. Показывала мне обложку.
Я заглянул ради любопытства, посмотреть, что там написано. Первая глава начинается так: «Если вы чувствуете, что хотите причинить себе вред, перелистните на двадцатую страницу». Довольно глупо, по-моему. Что это вообще такое, интерактивная книга «Выбери себе приключение сам»? Ну раз написано, то я перелистываю на двадцатую страницу, а там: «Позвоните на горячую линию экстренной психологической помощи по месту жительства», потому что мысли о самоубийстве – это медицинская проблема и вы нуждаетесь в немедленной врачебной помощи.
И вот я в потемках открываю «Как пережить потерю и любовь» на двадцатой странице и читаю: «В каждом районе существует горячая линия помощи самоубийцам, номер телефона которой можно найти в справочнике „Желтые страницы“ в разделе „Государственные службы“».
Ладно. Иду на кухню, беру «Желтые страницы», открываю.
Найти список государственных служб – та еще задачка. Я думал, они помечены зеленым, но нет – на зеленых страницах рестораны. А государственные службы ближе к началу, на голубых листах, да и то пока видно только телефоны парковок отбуксированных машин, служб по дератизации… А, вот – рубрика «Здоровье». И тут у нас «Контроль за ядами», «Скорая помощь», а вот и «Психическое здоровье». Номеров целая куча. Напротив первого же номера стоит «Суицид». Номер местный, я набираю.
Стою в гостиной, засунув руку в карман, и слушаю, как раздаются гудки дозвона.
Шестнадцать
– Алло?
– Здрасте, это горячая линия помощи при суициде?
– Это Бруклинский центр помощи при тревожных состояниях.
– Э, ну…
– Мы работаем совместно с обществом «Самаритяне». Когда линия помощи при суициде перегружена, мы принимаем их звонки. Меня зовут Кит.
– Значит, горячая линия помощи при суициде сейчас перегружена?
– Да, ночью в пятницу больше всего звонков.
Ну отлично, что тут скажешь – даже в желании убить себя я неоригинален.
– Так в чем у вас там дело?
– Да я просто… Ну, у меня сильная депрессия, и я хочу себя убить.
– Угу. Как вас зовут?
– Э…
«Так, нужно срочно выдумать имя», – пролетает у меня в голове.
– …Скотт.
– Сколько тебе лет, Скотт?
– Пятнадцать.
– И почему ты хочешь себя убить?
– Понимаете, у меня клиническая депрессия. То есть у меня не просто… сниженное настроение или что-то такое. Я пошел в новую школу и не могу там учиться, не справляюсь. Мне уже так плохо, что даже раньше так не бывало, и я не хочу больше с этим бороться.
– Ты сказал, что у тебя клиническая депрессия. Пьешь какое-то лекарство?
– Принимал «Золофт».
– И что случилось?
– Я перестал его пить.
– Ах вот оно что. Ты же понимаешь, что это не лучшая идея?
Похоже, Кит занимается психологическим консультированием совсем недавно. Так и представляю студента-дрища в проволочных очках, как он сидит за столом, освещенным маленькой лампой для чтения, смотрит в окно и покачивает головой в такт своим добрым советам.
– Многие люди сталкиваются с проблемами, если перестают принимать таблетки.
– Теперь уже неважно, в чем причина, я просто не могу с этим справиться.
– Ты уже представляешь, как бы ты себя убил?
– Да. Я бы прыгнул с Бруклинского моста.
Слышно, как Кит набирает что-то на клавиатуре.
– Что ж, Скотт, хоть мы и не горячая линия помощи при суициде, у нас есть программа пяти шагов помощи при тревожных состояниях. Хочешь попробовать?
– Хм… конечно.
– Ручка и листок есть под рукой?