Тут она подается вперед и льнет ко мне:
– Хочешь, полежим вместе?
И я подумал, а что бы на это сказал Хамбл. Он бы сказал: «Да, конечно», – он же альфа-самец как-никак. Я делаю голос пониже и пытаюсь сказать как можно более естественно:
– Да, конечно.
– Отлично, – говорит она и резко кладет свою руку мне на колено, а потом двигает ее вверх. – Ты такой кла-а-ассный, – наклоняется она ближе и ощупывает мое бедро. – У меня тут отдельная комната, потому что я такая психованная, что со мной никого не селят.
– У тебя отдельная комната потому, что ты шлюха! – поправляет ее Бекка и получает тычок от Дженнифер.
– Эй, больно!
Вдруг блондинка с порезами на лице резко встает и вылетает из столовой. Я смотрю, не появится ли она в оконной перегородке: никого.
– Забудь, она не для тебя, – говорит Дженнифер и та-а-ак проводит языком по губам, рисуя идеальную «О», что меня просто уносит, и я думаю: это что, сон? Или я умер и попал в какой-то прикольный ад?
Тут в аду что-то сверкнуло: в окне показалась блондинка нагишом. Точно я не уверен, что они принадлежали ей. Ее груди, я имею в виду. Но мне кажется, что я узнал миниатюрное тело в майке-алкоголичке. Лица-то не видно: на его месте к стеклу приложен листок, а там – «БЕРЕГИСЬ ЧЛЕНА».
Листок медленно плывет вниз, как на лифте.
– Куда уставился? – спрашивает Дженнифер и оборачивается. Присматриваюсь к ее телу: выше талии все выглядит так, что наличие члена не заподозришь. Кошусь на оконную перегородку: не вернулся ли листок с посланием.
– Ха! – подает голос Бекка. – Ноэль опять за свое.
– Что она сделала? – Дженнифер встает. У нее идеально округлые, женственные формы. Ноги обтянуты джинсами с рюшами на задней части.
– Подумать только, что она… Эй! – тут Дженнифер поворачивается обратно ко мне. – Ты смотришь на мои брюки?
– Ага, – говорю я и нервно сглатываю. Похоже, подрастерял я харизму альфа-самца. А может, я тета-самец? А что, им иногда тоже перепадает. Да и возглавлять сексуально-пищевую цепочку – это такой напряг.
– Я сама их сделала, – говорит Дженнифер, – я дизайнер одежды.
– Ого, правда, что ли? Крутое занятие. – Тут у меня в башке что-то повернулось, и я скатился с рельсов флирта к логике младшего школьника. – Я думал, мы ровесники, когда же ты успела научиться делать одежду…
– Так, ладно, – подскакивает Смитти. – Побаловались – и хватит, Чарльз.
– Да что, блин, такое-то? – Дженнифер взвивается на несколько сантиметров вверх и топает ногой. И самый ужас – продолжает низким, на пару октав точно, голосом: – Никогда не даете мне оторваться!
Голос отвратительный даже для парня – будто лягушка квакает. Бекка ржет так, что согнулась пополам, а я, почти не дыша, выпучил глаза на Дженнифер в поисках других признаков. Не, не может быть! Она просто плоская, вот и все. Руки у нее крупные, да, но у многих девушек такие. И кадыка нет… Ой бли-и-ин, она же в кофте с высоким горлом.
– Оставь Крэйга в покое, – говорит Смитти.
– Но он же такой милашка!
– Он не милашка, а пациент госпиталя, как и ты. Ты же вроде выходишь завтра – ну так сделай одолжение, не вешайся на всех подряд. Таблетки выпил?
– Гормональные, – подмигивает мне Дженнифер-Чарльз.
– Все, хватит.
– Круто она тебя наколола, – переводит дыхание от смеха Бекка. – Ладно, пошла я таблетки пить.
Все расходятся, а я смотрю вниз, на стол. Мне тоже нужны какие-то лекарства. Оглядываю выстроившихся в очередь к прилавку возле телефона пациентов: каждый коротает время до подхода к медсестринскому посту по-своему: Президент Армелио переминается с ноги на ногу, Джимми держится за нерабочую руку, пока не получает стаканчик с таблетками. Бекка и Дженнифер-Чарльз демонстративно встают в конец очереди и о чем-то оживленно треплются, и Дженнифер-Чарльз посылает мне воздушный поцелуй. Что-то мне не хочется вставать рядом с ними. К тому же раньше я только «Золофт» принимал по утрам, если надо пить что-то после обеда, мне бы, наверное, сказали.
Бекка и Д.-Ч. уже ушли, я все еще сижу за столом как истукан, и тут в оконной перегородке появляется новая табличка. На этот раз она ползет снизу вверх, как на невидимой паутинке: «НЕ РАССТРАИВАЙСЯ. ОН/ОНА/ОНО КО ВСЕМ ТАК ПРИСТАЕТ. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ШЕСТОЙ СЕВЕРНЫЙ!»
Когда я выхожу, девушки уже нет. Спрашиваю у медсестры, прибирающей свое место после раздачи лекарств, не должен ли я выпить какие-то таблетки, и она отвечает, что мне ничего не назначили. Тогда я спрашиваю, не даст ли она мне каких-то таблеток. Она спрашивает, зачем они мне. И я говорю: «Чтобы справиться с этим чокнутым местом», а она говорит: «Если бы существовали такие таблетки – разве нужны были бы такие места, как это?»
Двадцать четыре
– Ну как тебе тут? – спрашивает мама.
Они сидят вместе с папой и Сарой напротив меня, в руках у мамы несессер с пастой, щеткой и всем остальным. Мы сидим в конце правой верхней части буквы Н, куда по субботам с двенадцати до восьми вечера приходят посетители.
Я не успеваю ответить, меня перебивает Сара:
– Тут же как в «Пролетая над гнездом кукушки»! – говорит она в восхищении. Для визита в шестой северный она надела джинсы и куртку из искусственной замши. – Вы только посмотрите, все тут выглядят как… опасные психи!
– Тссс! – цыкаю я на нее. – Джимми услышит.
Джимми сидит прямо за нами, возле окна, руки, как всегда, скрещены, а футболку он сменил на темно-синий халат.
– Кто такой Джимми? – тут же спрашивает мама.
– Мы с ним вместе поступили. Мне кажется, он шизофреник.
– Значит, у него две личности? – спрашивает Сара и оборачивается. – Ну, то есть он не только Джимми, но и Мэри или типа того.
– Нет, у него все совсем не так, – я вскидываю брови, – он вроде как немного… рассеянный.
Джимми замечает, что я на него смотрю, и улыбается.
– Говорю тебе, поставь на эти числа, и они придут к те! – стрекочет он.
– Думаю, это он про лотерейные номера, – объясняю я. – Я точно не знаю.
– Ну ничего себе! – Сестра закрывает лицо руками.
– Ты что делаешь, Сара, так себя не ведут! – говорит мама и поворачивается к Джимми. – Большое спасибо, Джимми.
– Говорю вам – истинно так!
– А мне тут нравится. – Мама снова поворачивается к нам. – Мне кажется, люди здесь хорошие.
– Я вообще в восторге, – говорит папа и, наклонившись над столом, спрашивает: – Можно мне тоже сюда лечь?
Мы не засмеялись, и он снова садится ровно и вздыхает.
– Это что, трансвестит? – спрашивает Сара.
Д.-Ч. стоит в коридоре метрах в десяти от нас – как же, блин, Сара опознала в нем то, чего я и в упор не видел?
– Нет, послушай…
– Что, правда? – Папа прищуривается.
– Ну вы что!
– Тран-свистит! – верещит Джимми. Да так громко, что я и не думал, что у него такой голос. Все, кто был в коридоре, а это, конечно, я, мои родственники, Д.-Ч. и похожая на учительницу женщина в очках, замирают и таращатся.
– Я же говорил, оно придет, придет к те!
Д.-Ч. направляется прямиком к нам.
– Обо мне разговор? – спрашивает он своим мужским голосом и машет Джимми:
– Привет, Джимми.
Д.-Ч. встает между мной и Сарой:
– Тебя же Крэйг зовут?
– Угу, – невнятно мычу я.
– А это что же, родственники твои?
– Ага. – Я называю и указываю на каждого, при этом моя ладонь где-то на уровне богато украшенной рюшами задней части брюк Д.-Ч.
– Это вот папа. – Папа беззвучно выпячивает губы.
– Мама. – Та кивает.
– И моя сестра Сара. – Она протягивает руку для пожатия.
– Боже, как миленько, а я Чарльз, – говорит Д.-Ч. и трясет руку каждому. – Тут о вашем сыне прекрасно позаботятся. Он такой приятный парень.
– А ты сам как сюда попал? – спрашивает папа, и я пинаю его под столом. Разве о таком спрашивают?
– Ничего, Крэйг! – успокаивает меня Д.-Ч., трогая за плечо. – Ты что, пнул своего папу? Я в жизни себе такого не позволял.
И отвечает отцу:
– У меня биполярное расстройство, сэр. Был приступ, и меня привезли сюда. Сегодня уже выписываюсь. И, скажу вам, врачи тут замечательные: поставят диагноз и назначат лечение, глазом моргнуть не успеете.
– Как хорошо, – говорит мама.
– И, конечно, если тебя поддерживает семья, – тут Д.-Ч. указывает на нас, – это еще лучше. Когда тебя выписывают, врачам важно, чтобы ты попал в окружение семьи. Повезло тебе, Крэйг, у меня такой поддержки нет. – И он трясет головой.
Я смотрю на них – мою поддержку. И, честно-то говоря, они прекрасно бы тут вписались, в шестом северном.
– Ладно, не буду вам мешать, – говорит Д.-Ч. и неторопливо отходит.
Джимми издает непонятные пронзительные звуки.
– Это вроде как овации? – догадывается папа. И неожиданно показывает Джимми большой палец. – Неплохо.
– Какие у него прикольные брюки, – говорит Сара.
– Ладно, Крэйг, давай обсудим, что тебе нужно, – возвращает нас к реальности мама.
– Мне нужна телефонная карта. Еще заберите мой мобильник отсюда и включите, чтобы было видно пропущенные. Одежда тоже не помешает, та, что ты приносила утром, мам. Полотенца тут и так есть. Если принесете журналы, карандаш и бумагу, будет вообще круто.
– Все понятно. А какие журналы?
– Его любимые, про науку! – вмешивается папа.
– Навряд ли он захочет сейчас читать научные журналы, – сомневается мама. – Может, мы принесем тебе что-то попроще?
– «Сплетник» хочешь? – спрашивает Сара.
– «Сплетник»-то мне зачем, Сара?
– Ты что! Это потрясный журнал! – Она лезет в свою сумочку (черную – мама ей недавно купила) и разворачивает поблескивающее розовым глянцем уродство, щедро укомплектованное свежими фотками выгула на публике самых знаменитых грудей.
Я поднимаю журнал и показываю Джимми.
– М-м-м-хм! – восклицает тот. – Говорю вам! Говорю! Оно придет к те!
– Довольно мило, – говорит похожая на учительницу женщина. Я и не заметил, как она встала за мной.