ои чувства напоказ, но эта история на него сильно повлияла. – Грейс залпом выпила бокал просекко. – Господи, до чего ужасный день! Я, конечно, с самого утра чувствовала, что все будет плохо, однако никак не ожидала такого поворота!
Готорн внимательно изучал девушку.
– У меня сложилось ощущение, что вы недолюбливали свекровь, – выдал он ни с того ни с сего.
Та вспыхнула и занервничала.
– Неправда! Кто вам сказал?!
– Вы упоминали, что она вас игнорирует.
– Ничего подобного я не говорила! Просто ее больше интересовала Эшли.
– А где Эшли?
– В Хонслоу, у моих родителей. Я заберу ее по пути отсюда.
Грейс поставила бокал на барную стойку и взяла еще один у проходящего официанта.
– Значит, вы с ней дружили? – гнул свою линию Готорн.
– Я бы так не сказала. Мы с Дэмиэном совсем недолго были вместе до появления Эшли, и Дайана переживала, что отцовство помешает его карьере… – Тут Грейс спохватилась и попыталась оправдаться: – Я понимаю, это звучит некрасиво, но ведь Дайана была так одинока! После смерти Лоуренса у нее остался лишь Дэмиэн, она в нем души не чаяла. Успех сына был для нее превыше всего.
– А ребенок, значит, мешал?
– Мы не планировали дочь, если вы это имеете в виду, но сейчас Дэмиэн ее обожает. Он не хотел бы ничего изменить.
– А вы сами, мисс Ловелл? Вряд ли Эшли сильно помогла вам продвинуться по карьерной лестнице?
– Мистер Готорн, вы все время говорите гадости! Мне всего тридцать. Я люблю ее до безумия. И потом, какая разница? Ну пропущу несколько лет… Я очень довольна своей судьбой.
Нет, милая, ты не настолько хорошая актриса – во всяком случае, меня ты ни капли не убедила.
– Вам нравится в Лос-Анджелесе? – спросил Готорн.
– Привыкла со временем. У нас дом на Голливуд-Хиллс; я просыпаюсь каждое утро и не могу поверить, что я здесь. Еще когда я училась в театральном, всегда мечтала проснуться и увидеть знак Голливуда.
– Наверное, у вас там много друзей?
– Мне не нужны друзья, у меня есть Дэмиэн. – Грейс оглянулась через плечо. – С вашего позволения, я должна исполнять роль хозяйки и не хочу задерживаться надолго.
И она ускользнула. Готорн проводил ее взглядом; его внутренний «моторчик» работал на всю катушку, только что не жужжал.
– Ну кто следующий? – спросил я.
– Доктор.
– Почему именно он?
Готорн бросил на меня усталый взгляд.
– Потому что он знал Дайану Каупер изнутри. Потому что она могла делиться с ним своими проблемами. Потому что он мог ее убить…
Покачав головой, Готорн направился к следующей жертве.
– Доктор Баттерворт?
– Баттимор.
Они пожали друг другу руки. Судя по внешности – борода, очки в золотой оправе, – доктор позиционировал себя как «представителя старой школы». Его неприятно задело, что Готорн перепутал фамилию, однако он слегка потеплел, когда тот намекнул на связь со Скотленд-Ярдом. Я часто подмечаю этот момент: людям нравится хотя бы краешком поучаствовать в расследовании убийства – отчасти из желания помочь, хотя есть тут и доля нездорового интереса…
– Так что это за история на кладбище? – спросил Баттимор. – Бьюсь об заклад, такого вы еще не встречали. Бедная Дайана! Бог знает, как бы она отреагировала! Вы считаете, это сделали специально?
– Вряд ли кто-то положил бы заведенный будильник в гроб случайно, сэр, – отозвался Готорн.
Я был ему искренне благодарен за «сэра», иначе фраза прозвучала бы слишком презрительно.
– Значит, вы собираетесь заняться расследованием?
– Для меня раскрытие убийства миссис Каупер – задача первостепенной важности.
– Но ведь убийцу уже опознали!
– Это был грабитель, – вставила жена доктора – сурового вида женщина лет пятидесяти, раза в два худее супруга.
– Мы обязаны отработать все возможные варианты, – объяснил Готорн и снова обернулся к доктору. – Насколько я понимаю, вы были близким другом миссис Каупер. Скажите, пожалуйста, когда вы видели ее в последний раз?
– Недели три назад. Она приходила ко мне на Кавендиш-сквер. Ее мучила бессонница. Вообще, это довольно распространенная проблема у женщин определенного возраста. Впрочем, были у нее и более веские причины.
Доктор нервно оглянулся и понизил голос: видимо, его пугала необходимость передавать конфиденциальную информацию на публике.
– Она волновалась за сына!
– Но почему же?
– Я сейчас говорю скорее как друг, мистер Готорн: ее беспокоил стиль жизни Дэмиэна в Лос-Анджелесе. Дайана изначально была против его поездки в Америку, а потом еще прочла всякие гадости в желтой прессе – наркотики, буйные вечеринки и все в таком духе. Разумеется, в этом не было ни слова правды. Газетчики вечно сочиняют о знаменитостях бог знает что – так я ей и сказал, но она не успокоилась, вот я и прописал снотворное. Для начала – «Ативан», а потом, когда он не возымел должного действия, «Темазепам».
Я вспомнил таблетки, найденные в ванной.
– А вы не боялись, что она может подсесть?
Доктор Баттимор благодушно улыбнулся.
– Прошу прощения, мистер Готорн, если бы вы разбирались в медицине, то знали бы, что шансы привыкнуть к «Темазепаму» ничтожно малы – именно поэтому я его прописываю в том числе. Единственная опасность – потеря кратковременной памяти, но миссис Каупер никогда не жаловалась на здоровье в целом.
– А она не рассказывала о том, что планирует зайти в похоронное агентство?
– Прошу прощения?
– В день убийства миссис Каупер организовала собственные похороны.
Доктор ошарашенно заморгал.
– Ума не приложу, зачем ей это понадобилось. Уверяю вас, у нее было отличное здоровье, не считая переживаний по поводу сына. Могу лишь предположить случайное совпадение.
– Ее ограбили! – настаивала жена.
– Именно, дорогая. Она не могла знать, что это случится. Чистое совпадение, ничего больше.
Готорн кивнул, и мы откланялись.
– Гребаный придурок, – пробормотал он, как только мы отошли на безопасное расстояние.
– Почему?
– Потому что несет всякую чушь! Ты же слышал – бред собачий.
– Разве?
– А я сказал – придурок. Запиши, не забудь.
– «Гребаный придурок»? Эпитет передать в точности?
Готорн промолчал.
– Только я поясню, что это твои слова, – пригодится, когда он подаст в суд.
– За что? За правду?
Мы перешли к Чарльзу Кеннеди, юристу. Тот в углу разговаривал с какой-то женщиной, судя по всему, с женой. Это был круглый коротышка с вьющимися седыми волосами. Жена примерно такая же, разве что потяжелей. Живут, скорее всего, за городом: у обоих типичный здоровый вид любителей свежего воздуха – румяные щеки и так далее. Он пил просекко, она – фруктовый сок.
– Как поживаете? Да-да, я Чарльз Кеннеди, а это Фрида.
Он был сама любезность. Едва Готорн представился, Кеннеди сразу выдал о себе подробнейшую информацию. Он знал покойную больше тридцати лет и близко дружил с Лоуренсом Каупером («Рак поджелудочной… Выдающийся человек, первоклассный дантист»). До сих пор проживает в Кенте, в Фавершеме; помогал Дайане продавать дом после «той ужасной истории».
– Вы консультировали ее во время процесса?
– Разумеется! – Кеннеди был неудержим; он не разговаривал, он извергался. – Она нисколько не виновата, судья все правильно сделал.
– Вы с ним знакомы?
– С Уэстоном? Виделись пару раз. Честный малый. Я Дайане так сразу и сказал – бояться нечего, и неважно, что там пишут в газетах. Хотя ей все равно туго пришлось, бедняжке, она была ужасно расстроена…
– Когда вы видели ее в последний раз?
– На прошлой неделе.
– На позапрошлой, – поправила его жена.
– В день смерти, на собрании членов правления «Глобуса». Вам, наверное, известно, что в театре учрежден благотворительный проект; мы сильно зависим от пожертвований…
– А какие пьесы вы ставите?
– Ну так… Шекспира, естественно.
С одной стороны, Готорн вряд ли интересовался театром, да и вообще искусством, музыкой, литературой… С другой – проявлял поразительную осведомленность в иных сферах; не удивлюсь, если он нарочно действовал адвокату на нервы.
– Я так понимаю, в тот день произошел некий конфликт?
– Да нет… Кто вам сказал?
Готорн не ответил, а я вспомнил, что Роберт Корнуоллис слышал разговор на повышенных тонах, когда звонил Дайане насчет номера участка на кладбище.
– Она вышла из состава правления.
– Да, но вовсе не из-за разногласий…
– Так почему же тогда?
– Понятия не имею. Просто сказала, что решение принято давно и бесповоротно. Помню, мы так удивились! Дайана всегда живо поддерживала театр, она была движущей силой, активно занималась сбором средств и образовательными программами.
– Ее что-то не устраивало?
– Вовсе нет. Она была членом правления лет шесть; может, решила, что с нее хватит?
Жена беспокойно заерзала.
– Чарльз, нам пора.
– Хорошо, дорогая.
– Вы не могли бы рассказать о завещании миссис Каупер?
– Почему нет? Скоро и так все узнают. Там ничего сложного – она все оставила Дэмиэну.
– Как я понял, сумма довольно приличная.
– К сожалению, я не могу вдаваться в детали. Рад был познакомиться, мистер Готорн.
Чарльз Кеннеди поставил бокал, выудил из кармана ключи и протянул жене.
– Ну что, пошли. Ты поведешь, ладно?
– Ладно.
– Ключи… – пробормотал Готорн, рассеянно провожая взглядом Чарльза и Фриду Кеннеди. Его мысли витали где-то вдалеке. Я вдруг догадался: у Готорна щелкнула некая смутная ассоциация, что-то упущено…
И тут он сообразил… Я прямо увидел: до него дошло. Его как будто ударили. Не то чтобы побледнел – куда бледнее, – однако на застывшем лице явственно проступило шокирующее осознание собственной ошибки.
– Поехали!
– Куда?
– Нет времени. Шевелись!
Готорн уже спешил на выход, оттолкнув официанта. Мы выскочили на улицу, завернули за угол, и он вдруг затормозил, кипя от ярости.
– Да где же хоть одно такси?!