леко не самый крупный из ее авторов, но она заставляет меня верить в обратное – наверное, в этом и заключается ее талант.
Сколько я ни напоминал себе, что Хильда работает на меня, а не наоборот, каждый раз я нервничал перед встречей с этой стильно одетой женщиной в мелких кудряшках и с пронзительным взглядом. Все в ней выдавало крутой характер: скупость на эмоции, чувство стиля, рубленые фразы, направленный на тебя указательный палец, манера выражаться (сквернословит не хуже Готорна). Она мне нравится – и в то же время я ее боюсь.
Я понимал, что рано или поздно придется рассказать ей о задумке с книгой. Конечно, Хильда ее продаст, однако будет недовольна тем, что я ввязался в новый проект без обсуждения с ней. Поэтому я оттягивал начало разговора как мог и обсуждал все остальное: маркетинг «Дома шелка», Алекса Райдера (у меня была задумка с Яссеном Грегоровичем, наемным убийцей, который уже фигурировал в нескольких фильмах), Ай-ти-ви и выход сериала «Несправедливость», следующий сезон «Войны Фойла» – если решат продолжать. Хильда как-то особенно нервничала, и когда официант убрал тарелки, я спросил, что случилось.
– Не хотела об этом упоминать, хотя ты и так скоро прочтешь в новостях… Арестовали одного из моих клиентов.
– Кого?
– Реймонда Клунса.
– Театрального продюсера?
Она кивнула.
– В прошлом году он собирал деньги на мюзикл «Марокканские ночи». Все пошло не так, как ожидалось.
Хильда никогда не употребляет выражение «полный провал». Если критики разнесли книгу в пух и прах, она скажет, что та «получила смешанные отзывы».
– Теперь некоторые вкладчики обвиняют его в мошенничестве.
Выходит, Бруно Вонг правильно все сказал. Честно говоря, я удивился. Я и не знал, что Хильда работает с театральными продюсерами. Интересно, уж не потеряла ли она сама деньги на этом проекте? Спросить я не отважился, зато воспользовался случаем и вырулил к нужной теме: начал с того, что «как раз на днях познакомился с Клунсом», виделся с ним на похоронах Дэмиэна Каупера, а от него плавно перешел к Готорну и наконец рассказал о книге, которую согласился написать.
Хильда не рассердилась – она никогда не кричит на своих клиентов; скорее удивилась.
– Я тебя не понимаю… Мы ведь обсуждали твой переход от детских книг к взрослым…
– Это и есть книга для взрослых.
– Но это же настоящее преступление! Ты никогда не писал документалистику, да и вообще, она не продается. – Хильда потянулась за бокалом вина. – Не самая хорошая идея. У тебя через несколько месяцев выходит «Дом шелка», а ты знаешь, как я обожаю эту книгу. Мы же вроде согласились, что ты напишешь сиквел?
– Напишу.
– Ты должен над ним работать уже сейчас – вот что люди захотят читать! Кому интересен этот… как его?
– Готорн. Дэниэл Готорн, хотя он не пользуется именем.
– У сыщиков всегда так.
– Он бывший полицейский.
– Еще и безработный! «Безработный сыщик» – так ты собираешься озаглавить книгу? Уже придумал название?
– Нет.
Хильда резко отодвинула бокал.
– Хоть убей, не понимаю, что тебя привлекло в этой идее! Он тебе нравится как человек?
– Да не особо, – признался я.
– Тогда почему ты решил, что он понравится читателям?
– Готорн очень умен.
Жалкое оправдание.
– Но он не раскрыл преступление.
– Пока еще работает.
Официант принес горячее. Я рассказал Хильде об интервью, на которых присутствовал. Проблема в том, что я почти ничего не записал, кроме беглых пометок, и в устном пересказе это звучало бессвязно и анекдотично, даже скучновато.
Под конец Хильда прервала меня:
– А кто он вообще, этот Готорн? В чем его фишка? Пьет неразбавленный виски? Ездит на ретроавто? Любит джаз? Слушает оперу? У него есть собака?
– Не знаю… – жалко пролепетал я. – Вроде был женат, есть одиннадцатилетний сын. Не выносит голубых… почему-то.
– Он гей?
– Нет. Вообще о себе говорить не любит, близко не подпускает.
– Так что же ты будешь о нем писать?
– Если он раскроет дело…
– Некоторые дела ведутся годами! Собираешься до конца жизни бегать за ним по Лондону?
Хильда заказала эскалоп из телятины и теперь кромсала его ножом, словно он ей досадил.
– Тебе придется изменить все имена – нельзя врываться к людям, а потом вставлять их в книгу, – добавила она, метнув в меня свирепый взгляд. – И мое тоже! Не хочу быть там!
– Послушай, случай очень интересный, – настаивал я. – Да и Готорн – личность весьма занимательная. Я постараюсь узнать о нем побольше.
– Как?
– Есть там один полицейский, начну с него.
Я подумывал о Чарли Мидоузе: может, удастся его разговорить, если поставить выпивку.
– Вы обсуждали денежный вопрос? – прищурилась Хильда.
Именно этого я и боялся.
– Я предложил пятьдесят на пятьдесят.
– Что?! – Она чуть не отшвырнула вилку с ножом. – Это просто смехотворно! Ты написал сорок романов! Ты – признанный писатель! Он – безработный сыщик! Это он должен тебе приплачивать, чтобы ты о нем написал, а если уж ты хочешь с ним делиться, то давай никак не больше двадцати процентов!
– Но сюжет-то его!
– Но писать-то будешь ты!
Хильда вздохнула.
– Ты серьезно решил, что ли?
– Отступать уже поздно, да я и не уверен, что хочу. Понимаешь, я был там, я видел тело, порезанное в лоскуты, залитое кровью…
Я покосился на свой стейк и отложил вилку.
– Я сам хочу узнать, кто убийца.
– Ладно… – Взгляд Хильды красноречиво говорил: ничего хорошего из этого не выйдет, а она ведь предупреждала! – Дай мне его номер, я с ним поговорю. Только не забудь, что по контракту у тебя еще две книги и как минимум в одной из них действие происходит в девятнадцатом веке. Не уверена, что издатели заинтересуются твоим проектом.
– Пятьдесят на пятьдесят.
– Через мой труп!
После ланча я направился в район Виктория, чувствуя себя школьником, сбежавшим с уроков. Почему я вдруг стал скрывать все от всех? Так и не рассказал жене про Готорна, и вот опять – спешу на встречу с ним, не признавшись Хильде. Готорн незаметно пробрался в мою жизнь… Было в этом что-то нездоровое. Самое ужасное – я на самом деле ждал встречи с ним: поскорей бы узнать, что дальше. Собственно, я сказал Хильде правду: я на крючке.
Мне совсем не нравится Виктория, я там почти не бываю. Да и с чего бы? Странный район Лондона не с той стороны Букингемского дворца. Насколько мне известно, здесь нет приличных ресторанов, магазинов, кино; лишь парочка театров, которые чувствуют себя отрезанными от естественной среды обитания на Шафтсбери-авеню. Вокзал «Виктория» до того старомодный – так и кажется, что сейчас подъедет паровоз в клубах дыма, а как только выходишь наружу, оказываешься в лабиринте неопрятных улочек, неотличимых друг от друга. С недавних пор на вокзале внедрили новшество: на выходе веселые гиды в котелках дают туристам советы, куда пойти. Как по мне, единственный разумный совет – подальше отсюда.
Именно здесь находилась контора Алана Гудвина: организация конференций и социальных мероприятий для корпоративных клиентов. Офис располагался на втором этаже обшарпанного здания постройки шестидесятых годов на узкой улочке, запруженной неаппетитными кафе, неподалеку от автовокзала. Когда я приехал, шел дождь (весь день было пасмурно). Лужи на тротуарах, брызги от проезжающих автобусов – трудно представить себе место, где меньше хочется оказаться, чем здесь. Табличка на двери гласила: «Организация событий “Мой друг”», и я не сразу вспомнил, откуда это. Однажды Гарольда Макмиллана[24] спросили, чего следует бояться политикам. «Событий, мой друг, событий», – ответил тот.
Меня провели в маленькую приемную. Не нужно быть детективом, чтобы понять, как идут дела: дорогая, но уже обшарпанная мебель, старые журналы на столике, увядающие цветы в горшках, откровенно скучающая секретарша. Телефон молчал. На полке пылились награды от организаций, названия которых я ни разу не слышал.
Готорн уже поджидал меня, сидя на диване. От него, как всегда, веяло энергией сжатой пружины.
– Опаздываешь, – прокомментировал он.
Я глянул на часы: пять минут четвертого.
– Как дела? – спросил я. – Как выходные?
– Нормально.
– Чем занимался? Кино смотрел?
Готорн бросил на меня любопытный взгляд.
– Что с тобой?
– Ничего, – ответил я, вспомнив разговор с Хильдой. – Ты в курсе, что Реймонда Клунса арестовали?
Он кивнул.
– Читал в газетах. Похоже, он все-таки обобрал Дайану Каупер на пятьдесят штук.
– Может, она что-то о нем знала? Тогда у него есть мотив…
По лицу Готорна было видно: эту возможность он уже отмел.
– Ты так думаешь?
– Как вариант.
В приемную вошла молодая девушка и безжизненным голосом сообщила, что мистер Гудвин нас примет, затем провела по коридору мимо двух кабинетов (оба пустовали) и открыла дверь в самом конце.
– Мистер Гудвин, к вам посетители.
Мы вошли.
Я сразу узнал Алана Гудвина – это был тот самый лохматый мужчина с белым платком на похоронах. Он сидел за столом спиной к окну, за которым открывался вид на автовокзал. На нем были пиджак свободного покроя и футболка с круглым вырезом. Судя по вытянувшемуся лицу, нас он тоже узнал и понял, что мы видели его на кладбище.
Мы присели напротив.
– Вы полицейский? – уточнил Гудвин, с опаской оглядывая Готорна.
– Да, я сотрудничаю с полицией.
– Не могли бы вы показать какой-нибудь документ, подтверждающий личность?
– Не могли бы вы объяснить, что вы делали на Бромптонском кладбище и чем занимались потом?
Ответа не последовало, и Готорн продолжил:
– В полиции пока не знают, что вы там были, и если я им сообщу, они будут крайне заинтересованы. Поверьте, со мной куда проще.
Гудвин сник. При ближайшем рассмотрении было видно, как он придавлен горем, – впрочем, неудивительно. Авария, унесшая жизнь одного сына и сделавшая инвалидом второго, стала началом цепи несчастий, отнявших дом, разрушивших брак, а затем и бизнес. Я знал, что он ответит на все вопросы, – у него почти не осталось сил на борьбу.