Орфо не дает мне прерваться, глухо смеется в губы.
– Тише, не пугайся…
Ход. Ну конечно, опять. Она знает их наперечет и хочет попасть куда-то, обойдя стражу. На миг думаю, как неосмотрительно, учитывая все, что вокруг нас происходит, оставлять такие лазейки доступными… Они хороши для нас, пьяных и потерявших ненадолго осторожность. Но еще лучше – для наших возможных врагов.
Я хочу сказать это, но в голове туманится, когда уже Орфо оказывается у стены, в этом холодном мраке. Ее пальцы впились в мой ворот, другая рука скользит по спине под рубашкой, я ничего не вижу – и может, поэтому хуже контролирую себя. Я не осознаю, как перехватываю ее бедра и легко приподнимаю. Как целую снова в губы, потом в шею, остро понимая, как мешает мне одежда, как я хочу содрать ее с нас обоих. Она снова обнимает меня одной рукой, пальцы другой запускает в волосы, сжимая их ровно до той боли, которая не способна напомнить о дурном. Хозяин хватал их не так. Тянул до хруста шеи, словно проверял на прочность. Орфо знает, как потянуть так, чтобы тысячи приятных мурашек бежали по позвоночнику и чтобы я почти задохнулся. Чтобы следующий мой поцелуй пришелся ниже, чтобы губами через тунику я почувствовал: после пиррихи, где-то между нашими тостами и побегом, она избавилась от бинтов, перетягивавших грудь. Я заставляю себя прерваться, чуть отстраниться, справляюсь с желанием сквозь ткань прихватить твердый от холода или нетерпения сосок губами и тихо спрашиваю:
– Хочешь короноваться со сломанной ногой?.. Я могу тебя уронить.
Мы фыркаем. Даже это напряжение между нами, тягучее и темное, легко обращается игрой. Мы знаем друг друга слишком долго и помним другими. Мы никогда не любили тот самый театр, о котором говорили с физальцами. Это в театре, особенно мыльном, скользкий пол, плесень, сырой воздух, а порой и ползающие вокруг жуки и змеи не мешают Большой Страстной Любви. Может, все это не помешало бы и нам после такой дозы выпитого, но…
– Не хочу. – Она нехотя освобождается, спрыгивает на пол, тянет меня за собой. – Пошли. Только не упади, твоя сломанная нога мне тоже не нужна.
Я иду – не могу даже выпустить ее запястье; боги знают где мы и насколько просто отсюда выбраться. Я ненавидел эти ее внезапные «открытия» еще в детстве; тесные пространства, стены, способные проглотить и не выпустить, не будоражили, а пугали меня.
– Если разозлю тебя, бросишь меня тут? – спрашиваю в спину полушутливо, в следующий же миг врезаюсь в нее. Почти губами в губы: Орфо опять развернулась, опять притянула меня к себе, но поцелуй слишком короткий. И слишком обещающий.
– В темноте можно сделать намного больше интересных вещей, Эвер. В следующий раз могу показать.
И снова я слышу ее шаги, снова мы идем – начался подъем. Крутой и долгий, пару раз я спотыкаюсь, она тоже путается в ногах – и даже сквозь жаркий туман я не могу совсем не думать о том, что будет, если оба мы где-то поскользнемся, сломаем не ноги, а шеи и останемся лежать тут до скончания времен. Нас никто не услышит, даже вонь нашего разложения могут не почувствовать. Орфо будто слышит мои мысли: сжимает руку крепче, тянет увереннее, и еще через несколько шагов подъем кончается. Воздух становится чуть теплее и суше, из какой-то щели падает узкая-узкая полоска факельного света. Но мы все еще почти полностью в темноте.
– Пришли, – шепчет Орфо и снова поворачивается ко мне. Во мраке я различаю блеск ее глаз. – Хотя ты подсказываешь слишком хорошие идеи. – Пальцы пробегаются по моему воротнику и расстегивают пару пуговиц. – Может, все-таки хочешь задержаться?
– Я… – Но прежде чем я бы ответил, она подступает вплотную.
Сжимает уже обе мои ладони, всматриваясь в лицо.
– В темноте ты точно не увидишь ничего дурного, – шепчет она так, что я чувствую дыхание на губах. – Порой мне кажется… темнота спасительна.
Глупо, но на миг я опять думаю об этом: она правда может бросить меня здесь. Она еще не знает, как это опрометчиво, не знает, что сказал мне Скорфус, но я не могу судить ее, ведь она… она, возможно, чувствует что-то кроме пьяного желания бесконечно целоваться.
За столом я видел, как она обеспокоена, как сожалеет о моей дурноте и одновременно как терпеливо и покорно ждет от меня… чего-то, за что ей придется оправдываться. Она всячески это скрывала, скрывала до самого конца, ловя меня в толпе взглядом, полным надежды и благодарности, а не настороженности и мольбы: «Не выкини ничего лишнего». Но думаю, сейчас ей намного легче. Легче от самого факта, что мы наедине и я больше не представляю опасности.
Для ее образа будущей королевы. Для гостей, не подозревающих о моих припадках. Для столов, блюд и кувшинов. Но не для нее.
– Нет?.. – шепчет она, проводя по моим волосам совсем легко. Во взгляде снова надежда. И слова, которые кажутся мне опрометчивыми: «Тогда и я останусь тут с тобой».
Я смотрю в ее глаза и все еще слышу… тишину. Голоса не возвращаются, боятся ли они вина, темноты, ее или того, что я чувствую даже от переплетения наших дыханий, но так или иначе…
– Не знаю, – едва удается вытолкать ответ из горла. Я не хочу говорить об этом, не хочу думать, но ведь это было неизбежно. Шагнув чуть назад, прислоняюсь к стене, и с губ все-таки срывается: – Но ты уверена, что ко мне безопасно приближаться? Особенно там, где… …где тебя, если что, никто не найдет.
Темнота смеется – Орфо уже опять подошла. Чувствую мягкое движение – в кладку по обе стороны от меня упираются руки, это напоминает что-то давнее и кажущееся таким смешным. Губы совсем мимолетно касаются моих губ, щеки, линии челюсти. По ключицам проводят ногти, и еще пара пуговиц оказывается расстегнута.
– Я волшебница, Эвер, – шепчет она, снова запуская пальцы мне в волосы. – Как-нибудь справлюсь, если ты надумаешь броситься, но…
Перехватывает дыхание: она прижимается вплотную, делает такой смешной и невинный жест – легонько трется о другую мою щеку своей щекой, будто кошка. А потом снова внимательно, уже совсем иначе смотрит в глаза. Рыжая полоса блестит на наших лицах.
– Но я не думаю, что мне нужно тебя бояться. Мне нужно тебе помочь. И кажется, обо всем этом мы уже говорили. Поэтому перестань.
Я не успеваю коснуться ее лица в ответ, не успеваю ее отстранить и хотя бы попытаться объяснить, что это бессмысленно и невозможно, – она отступает сама. Берет мои пальцы уже мягко, тянет, другой рукой снова что-то со скрипом поворачивает в стене – и мы буквально вываливаемся из ниши в неизвестность.
Ноги предают нас, мы падаем и какое-то время лежим друг против друга – на смутно знакомом ковре из звериных шкур. Вокруг синеватый полумрак, свет – рассеянный, звездно-лунный – льется лишь из узкого окна, выходящего на море. Лицо Орфо кажется бледным. Но там ни тени колебания.
– Мы убедились, что все это не заразно, – выдыхает она под скрежет отъезжающей на место стены. Я начинаю подниматься, помогаю ей встать. – И ты никому не сделал зла, кроме цветка.
– Что, если это пока? – предательски срывается с губ, но я заставляю себя продолжить: – Если дальше мне померещится на твоем месте гарпия или химера, если…
– Вот тогда и разберемся. – Она касается пальцем моих губ. А потом искры, слабые, но невыносимые, загораются в ее глазах, и она снова оказывается слишком близко. – Но я кое-что заметила, Эвер, и думаю, это важно, хотя, вообще-то, это сказал еще Скорфус, а я не слушала…
– Что? – Я удерживаю ее за плечо. Вспоминаю, что услышал от Скорфуса сам.
Но второй рукой она уже снова забралась пальцами под ткань моей рубашки. Там, где они касаются, будто расцветают огненные космеи.
– Поцелуи всегда работают. Ты кажешься таким расслабленным… со мной. Снова нет?
Я обнимаю ее в ответ прежде, чем нашел бы слова. Ткань туники не может скрыть жар ее тела; она сминается и слишком легко ползет с левого плеча, даже когда не ослаблена шнуровка. Все… просто? Достаточно просто, чтобы это могло немного подождать.
Я сам накрываю ее губы своими, и она отвечает, привстав на носки. Ей этого не нужно, мы почти одного роста, зато от движения ее качает вперед – а я невольно отступаю, увлекая ее за собой, врезаюсь во что-то лопатками, и это что-то деревянно грохочет. Дверца… шкафа? В ноздри бьет резкий цветочно-пыльный флер, я вдыхаю его, вздрагиваю и, резко открыв глаза, наконец понимаю, где именно мы оказались. Нет. Не может быть.
– Орфо. – Я отрываюсь от ее губ. Ноги подогнулись, спина все еще упирается в резную древесину, а Орфо немного нависает надо мной, комкая в пальцах отвороты рубашки.
Я поднимаю голову. Потолок зеркальный. А вокруг далеко не один огромный, украшенный резными фигурами сирен, сфинксов, змей и химер шкаф. Мы в эстесе ее матери. Наши силуэты там, наверху, темные и дрожащие. Одинокий, непонятно кем зажженный подсвечник у ниши почти не дает света – точно весь его крадет тайный ход.
Тревога заставляет вздрогнуть, нетвердо распрямиться. Орфо снова настойчиво целует меня, но отвечая, я шагаю вперед, сжимаю вместо ее бедер плечи, даже встряхиваю. Я не хочу быть здесь. Она чувствует мое напряжение, чувствует, что я толкаю ее, а не просто веду. Поэтому наконец прерывается сама и вопросительно смотрит мне в глаза.
– Это единственное место, где сейчас точно нет стражи. – Усмешка играет на губах, но в тот же миг меркнет. – Что случилось? Это лишь… покои.
– Наверное… – Мой голос хриплый. Я не могу справиться ни с тревогой, ни с тем, что она не может до конца затмить, – с желанием снова подхватить Орфо, поцеловать и перестать думать о темных шкафах и их мертвой хозяйке. – …это не то место, где тебе стоит провести последнюю ночь.
– Или наоборот. – Она, глядя все так же пристально, но уже чуть холоднее и хищнее, поводит головой – волосы, из которых давно исчезли заколки в виде птиц и оливковых веток, рассыпаются густым водопадом. – Может, мне давно пора забрать это место себе. Может, это шаг, который сделать стоит. И я знаю, как начать.