– А замок покажешь? – Она потупляет глаза. – До комнаты меня провожали слуги, а больше я ничего и не видела…
Проклятие, этого я не планировала. Только сейчас понимаю, какую картинку нарисовала в голове: что проведу день с Эвером; что дену куда-нибудь Скорфуса и мы поговорим наконец вдвоем, что я смогу сделать что-то, чтобы Эвер чувствовал себя со мной лучше… и чтобы полегчало мне самой. Но посол доброй воли – это посол доброй воли. Если повезет, я добьюсь того, что наши люди и физальцы снова смогут свободно ездить друг к другу, – это важно для разлучившихся семей. Что они снова будут пить наши вина и строить из нашего камня, а мы – одеваться в их ткани и ходить на их кораблях. Что они откроют транзит для наших торговцев, а мы – для их. Что они пустят наконец наших добровольцев, чтобы помогли достроить города, до сих пор лежащие в руинах. С Клио нужно держаться как можно радушнее. Особенно сегодня, когда она только приехала и наверняка чувствует себя неуютно без компании.
– Почему, кстати, ты одна? – спрашиваю я, уже когда все мы снова ступаем в тишину Святой рощи. – Обычно послы привозят делегации…
Я жалею о вопросе сразу: Клио краснеет так, будто хочет провалиться сквозь землю. Когда она еще и опускает голову и начинает комкать край платья, догадка появляется сама. Не то чтобы она злила, но она расстраивает. Граненые золотые крокодилы на браслетах взблескивают от нервных движений, густые черные ресницы дрожат. Смиряясь с судьбой, я просто жду.
– Никто не верит, что что-то получится, – наконец почти шепчет Клио. – Никто не захотел со мной ехать, большинство уверено, что скоро я вернусь. Ну то есть со мной только охрана. Свиты нет. Я так обиделась на брата, что взяла только свое… маленькое Братство. Очень маленькое.
«Братство». Какое знакомое слово. Похоже, малышкой она читала сказки и мифы, которые я прекрасно знаю. У нас и у физальцев они общие.
– Их всего двое, и им я велела отдыхать и осваиваться, чтобы никого здесь… не беспокоить дурацкими вопросами, – осторожно продолжает Клио. – Я все равно сомневалась, что меня кто-то тронет, тем более на замковой территории. Особенно учитывая, что я не выгляжу как физалийка…
– У нас и физальцев не трогают. – Я смотрю на Эвера, кусаю губы, но упрямо продолжаю: – Мы все помним. И не хотим ничего повторять. Ни в каком виде.
– Я верю, – говорит она, кажется, искренне, но выглядит все еще расстроенной и смущенной. Не могла не заметить, как меня задело услышанное.
– А твой брат, раз вы так к нам настроены, не побоялся, что тебя убьют? – вмешивается вдруг Эвер. Он хмурится и выглядит все более усталым, сильно от нас отстал.
Клио странно смотрит на него, потом на меня. Улыбается не то заискивающе, не то виновато. Почесывает Скорфуса под подбородком и говорит так небрежно, будто мы обсуждаем какие-то простые, будничные вещи вроде блюд на обед.
– Он сказал, что если со мной хоть что-то у вас случится, Физалия и Игапта вместе нападут на вас. Попросил передать. Но я, конечно же, сомневаюсь, что это возможно.
Мы с Эвером спотыкаемся. Почти одновременно. Святой стыд.
– Ну да, ну да, две принцессы вместо одной, – блаженно бурчит Скорфус под наше мертвое молчание. – Я просто счастлив, да, да, чеши меня, чеши.
Клио аккуратно, стараясь не разбудить его, пожимает плечами и берет меня под руку с таким видом, будто правда не поняла, что только что от лица физальского короля поставила нам ультиматум. Поднявшийся ветерок вздыбливает гладкую прическу, глаза снова загораются оживлением. В нос мне сильно бьет запах лотосов. Лучше, чем кулак судьбы.
– А теперь расскажи, что тут у вас интересного? Что едят, где танцуют?
О боги. Я пропала.
4. Мертвая птица. Эвер
– Слушай, двуногий.
Тяжелые хлопки крыльев за спиной приближаются, но я только опускаю взгляд на раскаленный песок. Стараюсь сосредоточиться на шуме моря, на шепоте ветра, на редких криках чаек. Не на этих окликах, ставших в последние минуты беспрерывными.
– Я, конечно, не твоя мамочка, чтобы укладывать тебя в кроватку… – Скорфус подлетел уже почти вплотную и, похоже, не собирается отставать.
– У меня никогда не было матери, – отрезаю, останавливаясь, и он предсказуемо врезается в меня, обдав на несколько секунд жаром. У фамильяров горячие тела, до сих пор не понимаю, как Орфо терпит это существо на своих плечах.
И эта физальская девочка, Клио, тоже терпела.
– Ладно, это было бестактно, но все-таки послушай. – Скорфус облетает меня и порхает уже перед самым лицом. Голову приходится поднять. – Ты плохо выглядишь, правда. И плохо ходишь. Орфо оторвет мне хвост, по крайней мере, попытается, если ты…
– Так сделай вид, что тебе ничего неизвестно. – Я снова обхожу его. – Это вообще не твоя забота. Я предпочел бы, чтобы ты улетел.
– Я-а, предпоче-ел бы, – тут же заводится он, даже шипит. – Душ-шнила! Неужели нельзя сказать по-человечески: «Пошел ты на хрен!»?
– Хрен растет, и, кажется, даже не в наших землях. – Я опускаю руки в карманы. Левой тут же натыкаюсь на камень, который выплюнул в санктуарии. – На него вряд ли можно пойти.
– Да что тебе не лежится, ну что… – твердит он свое, когда я продолжаю путь. – Двуногий! Эвер! Может, я хотя бы лягу тебе на голову, чтоб не напекло?
Снова смотрю вниз, на зыбкую границу, где терракотововлажный от набегающих волн песок переходит в золотистосухой. Темное и светлое. Холодное и обжигающее. То, как от каждого прикосновения воды песок темнеет и светлеет, успокаивает, но недостаточно; я пытаюсь сосредоточиться, а этот кот мешает. И я все-таки говорю то, о чем он попросил, в слабой надежде от него избавиться:
– Пошел на хрен.
Что бы это ни значило.
Но он продолжает молотить крыльями, теперь уже надо мной, точно правда пытаясь своим не так чтобы массивным телом устроить мне тень.
Я действительно обещал Орфо, что полежу, пока она покажет замок Клио Трэвос. Но делать этого я не собирался уже тогда, у меня был другой план – идти за ними, тихо следовать из комнаты в комнату и слушать, о чем они говорят. Но в первом же коридоре мне стало плохо, и я сильно отстал. Пришлось присесть в нише, а когда голова перестала кружиться и гудеть, оказалось, что Орфо с Клио я потерял. Неудивительно. Гирийский замок огромен, здесь могли бы разместиться три больших королевских двора, а не один маленький. Плиниус за четыре года не изменил себе и не расширил круг. Люди, близкие к его жене и сыну, почти все ушли; Орфо тоже не спешит окружать себя нобилями и целерами. От всего этого странное чувство – будто замок умирает вслед за правящей семьей. Еще немного – и умрет совсем без свежей крови.
Крови.
Место, на котором я останавливаюсь, чисто и залито солнцем, но сердце сразу начинает колотиться, а во рту пересыхает. Беря себя в руки, я отвлекаюсь снова, вглядываюсь в два оттенка голубого над и под горизонтом. Небо. Море. Сегодня ни облачка и точно никакого дождя, а мир не подернут красной пеленой моего гнева. Все в прошлом.
«…грязный физальский…»
Я не знаю, что заставило меня вернуться сюда – наверное, четкое понимание: в четырех стенах я сойду с ума окончательно, правильнее проветриться, воспользовавшись уединением. Прогуляться и хорошенько подумать. Еще раз сказать себе, что сама затея следить за Орфо была безумна, безумнее только то, что меня к ней подтолкнуло. То, что напугало.
Клио. Эта возникшая ниоткуда улыбчивая дочь консула.
Там, на кладбище, когда она впервые обернулась, целых несколько секунд я видел вместо ее лица череп. Кожа, серая и тонкая, как самая дешевая бумага или перепонка на жабьей лапе, обтягивала его неровно, местами кости прорывали ее. Глаза горели алым. Вздрогнув от озноба, я резко осознал: Монстр, в которого я обратился, выглядел похоже. Но больше ничего понять я не успел: мертвенность соскользнула с лица Клио, устремилась вперед облачком дыма и, прежде чем я бы среагировал, окутала уже Орфо, тоже сделав похожей на труп. На секунду – потом все стало как прежде, раздалось «привет», и я присоединился к разговору, быстро убедившись, что в Клио нет ничего необычного. Орфо вела себя напряженно в первые минуты знакомства, я даже решил, будто мы увидели одно и то же, но почти сразу усомнился. Она волновалась по другому поводу – из-за надежд, которые явно возлагала на эту иноземную принцессу. А вот я точно терял рассудок. Хотя, может, это просто какое-то безобидное санктуарное волшебство? Может… череп был и вместо моего лица?
Я сжимаю камень в кулаке, потом вынимаю и швыряю в воду. Плеска не слышно – он слишком маленький. Давление в груди ослабевает в ту же секунду, будто я избавился от чего-то тяжелого и опасного. Может быть. Как минимум – от очередного напоминания о тяжелом и опасном. Я не кашлял уже почти два часа. Все еще слаб, но это терпимо.
– Скорфус, правда, – обращаюсь к нему уже мягче. – Не нужно было увязываться за мной, я просто хочу немного подышать воздухом наедине с собой.
И вспомнить. Я не говорю этого, но желтый глаз фамильяра, снова замершего напротив, сверкает ленивой насмешкой.
– Сколько тебе лет, двадцать? Так вот, плохая новость: ты не умеешь врать. – Он приземляется на песок, начинает прохаживаться, нюхая воздух. Потом вид его вдруг становится сочувственным, почти… виноватым? – Помнишь, да? Что я здесь с тобой делал вчера?
Звучит неприятно и двусмысленно, но когда он поднимает лапу и выпускает блестящие когти, я все понимаю. Царапины. На моем лице и теле в некоторых местах еще видны розоватые следы царапин, происхождение которых прежде ставило меня в тупик. Орфо не вдавалась в подробности, но теперь-то я догадываюсь: Скорфус буквально снял с меня шкуру. Отделил от меня останки Монстра, использовав целительную магию Гестет. На такое способна только она.
– Не страшно. Спасибо, – говорю, хотя, судя по ухмылке-оскалу, ему вряд ли это нужно.
– Спасибо Орфо, – поправляет он, продолжая нарезать круги по песку. Раз за разом он останавливается примерно в тех местах, где меня окружили «дети героев»… и где они упали. Но я все равно цепенею, услышав тихое и вкрадчивое: – Значит, здесь же все и началось?