– В любом случае… за тебя. – Беру кубок, легонько покачиваю им в ее сторону.
– Ага, да здравствует королева, – отвечает она мрачно и делает большой глоток одновременно со мной.
Я вспоминаю, как сам сказал ей это утром. Представляю, каким смыслом наполнена для нее – грешницы – эта фраза. Спонтанно хочу добавить: «Надеюсь, с тобой все же ничего не случится», но молчу. Еще утром я не питал и тени таких надежд, еще около получаса назад мне было… все равно? Дело в вине. Воспоминания уже не удержат нас на плаву.
Мы снова едим молча, потом Орфо в последний раз наполняет кубки. Рука уже подрагивает, платье удается спасти чудом. Я слышу витиеватые ругательства сквозь зубы: Орфо почему-то вспоминает о дятлах, раздраженно вытирая подоконник салфеткой. Она раскраснелась, ее волосы растрепались и довольно много прядей падает на лицо.
– Прости, – говорит она, поймав мой взгляд и истолковав неправильно. – Прости, я правда слегка волнуюсь. Из-за тебя.
– Не стоит. – Всматриваюсь в нее внимательнее. Качаю головой. – Нет. Я же не брошусь на тебя. – Медлю, а потом словно со стороны вижу, как моя рука тянется завести одну особенно настойчивую прядь ей за ухо. – Тебе тоже стоит кое-что понять. Что это взаимно. Ну, что я тоже не опасен для тебя. Я не собираюсь тебе мстить сильнее, чем уже… отомстил?
Я действительно касаюсь ее лица, поправляю волосы – и все эти секунды мы смотрим друг на друга. Она подается ближе, шевеля губами и будто пытаясь сказать что-то, я почти проваливаюсь в ее полные надежды и благодарности глаза, думая почему-то о Великом Шторме, отнявшем свободу у моего народа. Я зачарован. Но вдруг ее черты снова искажаются, превратившись в омерзительный череп, из левого глазного яблока с чавканьем вылезает красный червяк – и я отдергиваюсь, будто меня укусили.
– Прости, – выдыхаю, слыша, как охрип голос. Рука сжимается в кулак. Дышать больно.
– Нет, нет, ничего. – Теперь она, снова совершенно обычная, тянет руку мне навстречу со встревоженным видом, но замирает, как перед стеной. – Эвер, можно?..
Не знаю, что она имеет в виду, но киваю, снова киваю, почти ничего не сообразив. Теплая ладонь ложится на лоб, щупает пульс на шее, отдергивается – тоже быстро. Орфо хмурит брови.
– Думаю, тебе нужно нормально поспать. И может, я зря тебя так напоила…
– Все не настолько ужасно, – уверяю я, беру кубок и осушаю сразу наполовину. Это беспокойство смущает, сам не знаю почему, Орфо хочется скорее отвлечь, а еще больше хочется отвлечь себя от призрачного ощущения ее ладони на коже. – И к слову, мы еще не дошли до сырных пирожных.
– Ну как знаешь. – Она тоже делает пару больших глотков, но не перестает хмуриться. – Возможно, похмелье и пригодится тебе завтра. На допросе будут жалеть еще сильнее.
– А тебя? – срывается с губ, и она поднимает бровь. Похоже, в словах я все же начинаю путаться. – Я имею в виду… ты очень удивила меня, когда сказала, что берешь столько вины на себя. Принцесса, которая не владеет собой и выпускает монстров. Принцесса, которая…
– Завтра сдохнет, и всё все забудут! – Она машет рукой, качнувшись в кресле и едва ли не хрюкнув от нервного смеха. – Прости! Я опять. А если серьезно, у меня есть хорошее оправдание, которое обожает мой кот. Я была малышкой. С того дня ничего похожего не происходило, а вдобавок я расскажу потрясающую историю о том, как нашла тебя благодаря все тому же волшебству и, рискуя жизнью, спасла, и…
– Мне все же следует ее знать? – обрываю с опаской, глотнув еще вина. – Там есть любопытные детали, в которых мы можем разойтись без репетиции?
– Я поймала тебя и стреножила, – отрезает она, снова хихикнув. Пьяно хихикнув. – Больше ты, по идее, ничего не должен помнить. Но, возможно, как раз мне стоит больше знать о том, как ты стал таким… – она щелкает пальцами, – таким. – Обводит свое лицо, будто пытаясь нарисовать контуры черепа. – Я имею в виду не физически. А что ты ощущал. В тот момент и потом.
– Боль, – говорю и почти тут же жалею. Улыбаться она перестает. – Такую, будто меня разломали на части, бросили где-то, и там сквозь меня стало прорастать что-то…
– …каменное, – повторяет она то, что услышала утром. – Затхлое, гнилое, червивое?
– Да. – Слова я буквально ощущаю на языке, и желудок предательски скручивает. – Подменяющее плоть. Потом тоже была боль, но уже другая, я говорил тебе про саркофаг изо льда. Когда появились ты и кот, он разбился. – Я глубоко вздыхаю, и вроде это помогает унять тошноту. – Я смог немного подавить чудовище, чтобы оно не напало на вас в телеге. Но вытравить его из себя – конечно, нет. Оно уже слишком долго было мной.
– Х-хорошо. – Рвано выдохнув и явно с трудом вернув себе бодрость, Орфо кивает. Лицо застывшее и белое. – Так и поведаем. Пронимает до мурашек!
Киваю, допиваю вино – надеюсь убить в себе последнее каменное, затхлое, гнилое, если оно там есть. Все это время не перестаю смотреть Орфо в лицо, запоздало кое-что поняв.
– Я рассказал это не чтобы тебя расстроить или усилить твою вину. Ты сама спросила.
– Да. – Она тоже подносит к губам кубок. – Да, и… – Допивает залпом. Капля бежит по подбородку и все же падает на платье. – Проклятие.
Я опускаю глаза. Это чудовищно, но она, расстроенная и сосредоточенная, сейчас слишком красива, чтобы мне не хотелось спрятаться или хотя бы зажмуриться.
– Надо бы идти… – лепечет кто-то за меня. Я будто забыл, что говорил совсем недавно.
– А пирожные? – А вот она помнит, атакует моим же оружием, и я вымученно улыбаюсь.
– И правда.
Она подцепляет пальцами золотисто-белый шарик и протягивает мне – опять выбрала самый красивый, почти идеально ровный. Послушно забираю его, подношу к губам. Головокружительно пахнет сливками и ванилью, ощущается как… жизнь, сама жизнь, в которой нет ни окровавленных берегов, ни пещер с чудовищами. Я откусываю маленький кусочек. Орфо съедает со своего шарика только густо-фиолетовую ягоду ежевики. И все это время смотрит на меня.
– Когда-то я верила, что мы не расстанемся.
Едва проговорив это, она явно жалеет. Замолкает, отводит взгляд – а я медленно опускаю пирожное на край блюда. Может, она и правда перепила; может, и я примерно в той же кондиции или даже хуже – но я хочу, чтобы она продолжила. И поняв это по глазам, она пытается:
– Никогда. – Тоже кладет пирожное на тарелку, снимает ежевику с другого, просто крутит в пальцах. – Ну, конечно, пока я не сойду с ума, ты меня не убьешь и не продолжишь жить жизнь, но все же…
– Орфо.
Почему-то именно последнее уточнение – казалось бы, очевидное признание «Я готовлюсь к смерти с детства» – заставляет меня растеряться. И впервые по-настоящему задуматься: а не случись Подземья, живи мы как раньше, смог бы я убить ее, когда она обезумит? Правила говорят: это один из моих долгов. Разум и сердце говорят: «Долбаный ты ублюдок, для этого ты помогал ей годами?» Руку, которая в Подземье срослась с когтистой перчаткой, сводит болью. Я сжимаю кулак, не в силах раскрыть рта.
– А оно вот как повернулось, забавно, да? – Она сжимает ягоду чуть крепче и вдруг понижает голос. – Эвер, слушай. – По пальцам бежит темный сок. – Просто обещай. Когда все кончится, отец точно отпустит тебя, ты ведь знаешь, как он тобой дорожит… но лучше не находи себе другого волшебника. Брось все это. Может, тебе стоит уехать с Клио?
– Ты далеко смотришь. – Мне не нравится мой собственный надтреснутый голос, как не нравится и спонтанное желание взять ее за руку. – Орфо, я и не собирался, но пока это не…
– Я хочу быть спокойной за тебя, – резко перебивает она, сжав пальцы еще крепче. Взгляд загорается сильнее. – Я… знаешь, мне всегда было интересно, что происходит у гасителей в голове, особенно у тех, кто руководствуется не законом, а милосердием, как в Физалии.
– Я не настолько милосерден. – Стараюсь улыбнуться. Она качает головой.
– Вряд ли. Отец… – Она дергает плечом, вспоминает о ягоде, бросает ее на блюдо и испачканной рукой трет лоб. – Боги, Эвер, отец так носился с тобой и так тебя любил, что ты мог сбежать от нас сто раз. Никаких конвоев, никаких ошейников, он дал тебе свободу на уровне бумаг и денег, разве что не возвел в какой-нибудь титул… Так почему?
Я качаю головой. Она просто уже не различает посылки и следствия.
– Может, потому что никогда не видел смысла убегать от тех, кого люблю?
Орфо слабо улыбается и, кажется, хочет добавить что-то, но в конце концов только вздыхает.
– Хорошо. – Наконец она опять пытается пошутить, даже подмигивает мне. – Хорошо, тогда можешь вообще считать, что я ревную. Думаю о тебе рядом с другим волшебником – и…
– Обязательно волшебником? – Снова язык опережает разум. Не знаю почему, но в санктуарии у меня было ощущение, будто ей не понравилось, как я общаюсь с Клио. Скорее всего, показалось. Или нет, судя по тому, как Орфо опять начала мотать ногой?
– Обязательно, – все же повторяет, упрямо сдвинув брови. Берет ежевику с тарелки, закидывает в рот уже снова с бодрым, независимым видом. – Сам знаешь. Принцесса-волшебница и ее гаситель. На веки вечные, точнее, пока принцесса не сдохнет. Вот так.
Смех и ужас борются во мне так, что хочется выпить снова. Возможно, ей тоже: она подхватывает с пола кувшин и все же обнаруживает в нем еще немного вина, по трети кубка каждому. Разделив его, она откидывается в кресле. Я, наоборот, встаю, решив сразу проверить, как меня держат ноги. Держат. С кубком я медленно прохожусь по комнате, все это время чувствуя на себе взгляд – встревоженный, выжидательный, мягкий. То ли Орфо ждет, что я начну спорить, то ли… не знаю. Я снова подхожу и встаю над ней. Беру пирожное с ее тарелки, отправляю в рот и, вспомнив, как она измывалась над несчастной ежевикой, замечаю:
– Ты так и не прекратила играть с едой.
– Нервы. – Она пожимает плечом. Забирает уже мое надкушенное пирожное, подносит ко рту. – Что? С чужой правда вкуснее.
В первые секунды я пугающе, неправильно заворожен этим зрелищем – ее яркие приоткрытые губы, эта нежная сырно-творожная масса, головокружительный запах сливок и ванили. Почти тут же страх пронзает грудь ледяным росчерком – и я даже не замечаю, как резко, почти грубо перехватываю Орфо за запястье, не давая надкусить шарик.