Он был здесь с самого начала, но я приложила все усилия, чтобы о нем забыть. Почти получилось: я сосредоточилась на близнецах; я не ерзала, не крутилась и даже отсекла надуманное ощущение – будто мне беспрерывно прожигают в черепе дыру. Вряд ли. Илфокион, щепетильный и, как сказал бы Скорфус, душный, скорее наблюдал за подчиненными: справляются ли они с обязанностями. Его близко посаженные глаза цвета старой меди будто созданы, чтобы быть глазами начальника. Вон как сжимаются Кас и Пол, синхронно садятся по струнке.
– Немногое, принцесса. И даже скорее не узнать, а посоветоваться. Если будете любезны.
Буду, что остается? Под моим, надеюсь, бесстрастным взглядом Илфокион медленно отлепляет широкие костистые плечи от стенки, потирает переносицу средним пальцем, одергивает короткий плащ и идет вперед. Он шагает широко и бесшумно, как крупная породистая собака, а я привычно пялюсь на эту самую переносицу. Ничего не могу поделать: черные брови на ней не то чтобы срослись, но стремятся к этому, зазор маленький, из-за чего ощущение, будто Илфокион постоянно хмурится. Хотя это недалеко от правды, кстати; на его месте я давно обзавелась бы монобровью, как у циклопов, и не утруждалась бы лишний раз. Сухо киваю и жду.
– Теперь, когда счастливое возвращение и героический подвиг состоялись, – сами слова попахивают издевкой, но надеюсь, мне кажется, – я хотел бы послушать о вероятных последствиях. – Илфокион останавливается за моим креслом и опускает левую руку на спинку, звякнув дутым серебристым браслетом. – Они глубоко меня тревожат. Я и сам не мог кое-чего не заметить, слушая историю кира Эвера…
– Чего именно? – Все же выдаю волнение. Нам-то послушать Эвера не удалось, часовые у двери об этом позаботились. Что он сказал? Вдруг его спровоцировали? Неужели Илфокион не понял намека отца, что эти допросы нужно провести спустя рукава, и решил все же подловить нас на нестыковках? Проклятие.
Илфокион склоняется чуть ближе. Его идеальное каре – по игаптской моде, но вполовину не такое длинное, как у Клио, едва прикрывающее мочки смуглых ушей – падает вперед. Наши глаза снова встречаются, и, чтобы отвлечься, я начинаю гадать, кто из этих двоих – он или все же моя новая подружка – лучше рисует стрелки. Илфокион еще и делает это весьма странно, сочетая «панду» и «кошку»: жирную обводку нижних век и безукоризненно очерченные уголки глаз. А вот Кас с Полом, ясное дело, не красятся. Они тоже таращатся сейчас на макияж начальника, пусть и украдкой, не шевеля даже шеями, превратившись в парочку истуканов.
– Кир Эвер боится, – наконец просто, невыразительно, будто и без попыток как-то поколебать мое спокойствие констатирует Илфокион. – Очень боится, что ему вообще не стоило возвращаться. Что это повредит нам. Всем. Или уже вредит. Что об этом думаете вы?
Скорфус предательски дергается – и всаживает когти мне под левую ключицу. Я ойкаю, подпрыгнув и едва не боднув Илфокиона теменем в подбородок. Он грациозно уклоняется.
– Простите! – Недоуменно всматриваюсь в Скорфуса, наклонив голову. Его полуоткрытый глаз пуст, но я все-таки чувствую: тело напряглось. От вопроса или… – Скорфус, ты не заболел? Или тебе есть что сказать киру Илфокиону?
Вполне может быть. Если я поняла правильно, вчера они с Эвером шлялись возле портала. Жаль, я не успела вызнать подробности. А вот Илфокион…
– Я хочу спа-ать, – капризно тянет Скорфус. – Отнеси меня в комнатку!
Да что такое? Мне не нужно смотреть на Илфокиона, чтобы увидеть его поднятые, спрятавшиеся за аккуратной челкой брови. Близнецы косятся сочувственно и даже, кажется, готовы предложить мне помощь в бережной переноске любимого котика, но я сухо обещаю:
– Попозже. Потерпи. А вы не беспокойтесь, он вечно ноет.
– У-у-у, – снова невнятно подает голос Скорфус. Определенно, его поведение мне не нравится. Нет, не так, это дополнительный повод нервничать.
– Так что, принцесса? – кашлянув, переспрашивает Илфокион: явно решил игнорировать чужое нытье и продолжит клонить к чему-то крайне скользкому. – У вас есть мысли на этот счет?
– М-мысли… – растерянно мычу я, прикидывая, что он хочет услышать.
– Вы же готовились к этой авантюре, что-то прочли, продумали стратегию, верно? – Он все так же держит руку на спинке моего кресла. Поняв красноречивую суть молчания, вздыхает. – О… то есть вы не имеете особого представления, куда заглянули, что там наделали и…
– Не наделала, уж поверьте! – Надо же, я вспылила сильнее, чем думала. – А в правилах богов, если я ничего не путаю, нет запретов на путешествия между мирами, они даже лояльны к таким дерзостям. Ястор принес серебряное руно, ставшее нашим священным знаменем, через портал в сердце Святого моря; Граклион нашел портал в яме, полной навоза, и добыл в мире Небесных Садов золотые яблоки для моего больного прапра…
– Спасибо за экскурс в историю. – Очаровательная улыбка, та самая, за которую хочется пересчитать все зубы. Илфокион одним взглядом пригвождает к месту заерзавших близнецов, а потом опять склоняется ко мне. Маслянисто-каменный запах его подводки щекочет нос. – Но согласитесь, в любых путешествиях, даже в соседнюю деревню, есть меры безопасности. Особенно если вы что-то… кого-то… берете с собой в обратный путь.
Я не вскакиваю – останавливает понимание, что могу уронить Скорфуса. Ну и то, что я не желаю доставлять этому типу удовольствие. Нет. Ничего импульсивного. В конце концов, мне умирать через месяц, пора уже научиться философски относиться к твердолобости моих… ладно, отца… подданных. И давать им сдачи, не боясь прослыть пигалицей-гадиной.
– Ах вот на что вы намекаете. Тогда смею настаивать: нет, кир Эвер безопасен! – Все-таки не могу спрятать раздражения, вспомнив вчерашний ужин: как Эвер схватил меня за руку, чтобы я не надкусила его пирожное, как нес чушь про заразу. – Даже если сам он что-то такое…
– Мы тоже так думаем! – брякает за двоих Кас, но увядает под новым начальственным взглядом, особенно мрачным. – В смысле… ну… по допросу похоже…
Под столом брат явно его лягает. Щеки обоих краснеют. Понимаю, им досадно: они меченые законники, им доверили важное дело, а теперь их работу подвергают сомнению или даже пытаются переделать, гоняя меня по ямам-ловушкам. И кто? Какой-то ломатель, возомнивший себя самым умным. А впрочем, в этом демосе нередко мнят о себе многовато.
– В смысле, вы сами его видели и слышали, – решаю выступить им союзницей, – и, смею надеяться, сделали даже больше выводов о его физическом и умственном состоянии, чем все мы, вместе взятые. Все-таки вы здесь взрослый.
– Взрослый. – По губам Илфокиона бежит усмешка, глаза говорят почти напрямую то, что говорили не год и не два. «Ты правда считаешь, что я идиот?» – Интересная риторика. Пожалуй, да, я не заметил ничего дурного, но поймите меня правильно. Вы – начитанная развитая девушка с волшебной силой, а я лишь старый солдафон…
Близнецы сопят хором, и я готова присоединиться. Не то чтобы старый, если уж прямо, и не так чтобы солдафон в том смысле, в котором были покойные «герои».
Илфокиону около тридцати, он служит нам с пятнадцати – как его отец, дед и боги знают сколько поколений. Мама обожала его, почти как третьего ребенка – и мастера клинка, умного, обходительного, разделяющего ее страсть к моде. Подобно многим ломателям, он обладал талантом к военному делу. Ожидаемо она поволокла его в Физалию, но ошиблась – примерно как насчет отца. В какой-то момент Илфокион отказался выполнять приказы и даже начал их саботировать. Взбешенная мать отправила его в тыл – почему-то не убила, но спихнула на самую грязную работу, разгонять мятежи. Но и там он отличился… не как она надеялась. За это после маминой смерти отец взял его под покровительство. Он всегда любил такое – приручать и перевоспитывать, хотя Илфокион перевоспитался сам: война здорово сбила с него спесь, сделала замкнутым и угрюмым. Отныне тряпки и побрякушки – его единственная радость; он совсем перестал верить людям, и это уже не черта характера, а увечье, которое не заживет. Я терплю его таким, какой есть, но не люблю. Особенно – с чудовищного дня на пляже, ведь никого, никого из целеров не оказалось рядом в нужный момент, они прибежали, только когда я уже плакала над трупами. Похоже, по этому поводу Илфокион переживал и сам: прежде всего благодаря ему мои допросы получились короткими и мою ложь – что я понятия не имею о судьбе Эвера и никак к ней не причастна, – не стали особо ковырять. Но сама я всегда ощущала: Илфокион ничего не забыл. Он принял мои показания за чистую монету лишь поначалу, а затем попробовал ту монету на зуб. Поздновато. Беззаветно преданный папе – не мне, – он грыз ее снова и снова. Что, и сейчас грызет? Не вовремя, но я готова.
– Илфокион. – Решаю ни во что не играть и заканчивать побыстрее. Пусть грызет, если правда хочется. Вот и вызов: я опустила формальное «кир». – На что именно вы намекаете, объясните, пожалуйста? Если на то, что кира Эвера, – тут я наоборот артикулирую «кира» так, что показать клыки, – нужно изолировать или водить всюду под конвоем на случай бешенства, то я… мы с отцом… запрещаем. Он и так подавлен, только что вы сами это подтвердили.
– Я пока не собирался… – начинает он, и я все равно перебиваю: сама мысль об этом типе, о том, что он мог как-то намекнуть Эверу на «подземную заразу», усугубить его страхи, жжет хуже раскаленного гвоздя под задницей.
– Мудро. Но если все же соберетесь, можете считать его конвоем меня, я планирую проводить с ним максимум времени и буду за него отвечать.
О да. Отвечать. Раз пять за ночь желательно – мысль обжигает жаром щеки, я кусаю губы, немного злясь на себя, но не отвожу глаз. Да пусть видит. Плевать. Пусть даже по замку пойдут слухи: тогда, по крайней мере, Эвера точно не тронут лишний раз, чтобы не злить меня перед коронацией. Это не правило, а поверье, но обычно чем счастливее наследник, получающий корону, тем лучше проходит его правление. У меня пока мало шансов на счастье; мой разум, сердце и нервы одинаково похожи на сито, и корону я буду брать трясущимися руками, даже если выживу, но время еще есть.