– Ну, вообще, да. – Клио задумчиво заправляет волосы за уши. – Я не думаю, что речь о чем-то плохом, но Скорфус не такой, как в день нашей встречи. Его все раздражает.
– Даже моя монета, не то что зубы! – встревает Рикус, опять возмущенно. Ардон кивает.
– И он всех нюхает… Я даже помылся после этого лишний раз.
Да что такое. То, что они описывают, мало похоже на Скорфуса. Он остряк, но не брюзга.
– Разберусь. – Вздыхаю. – Разберусь обязательно, что там с ним. Наконец-то я снова в строю, сейчас пойду найду его и Эвера тоже…
Эвер. Только мысль о нем еще способна меня успокоить, хоть немного. А не должна бы: разве он – не то, на чем замыкаются все проблемы, настоящие и будущие? Да. Но на него же надежда.
Смотри на меня. Дыши. Я рядом. Он не бросал меня эти три кошмарных дня. Судя по всему, не спал. Пытался поддержать, как в детстве, пытался… погасить злобное волшебство, смешанное с моей болью. Хотя, возможно, на его месте я просидела бы все три дня у постели отца.
– Кста-ати, слушай. – Теперь встает и Клио. Снова у нее лукавый вид «Я тебя поймала», и несложно сделать вывод: она догадалась о части моих мыслей. Так и есть. Оттащив меня в сторонку, она понижает голос, но хихикает так, что вряд ли парни не понимают предмет разговора. Святой стыд. – Вы так мило обнимались! Зачем все-таки ты соврала мне, да еще и потом отпиралась, неся чушь про пересаженные ландыши? Что вы не…
«Что вы не…». Ну да, ну да, это я и пыталась объяснить ей там, на нашей маленькой пирушке, когда она, пьяно фыркая, висла на мне, царапала плечо ноготками и канючила: «Ну что же, что же между вами происходит на самом деле? Почему вы не то, почему вы не это?» Теперь щеки и шея немного горят при одном воспоминании о моих ответах, ведь получается, я… правда слукавила? Или все же нет?
– Я не врала! – Безнадежно обороняюсь. Видя, что и Рикус, и Ардон все равно греют уши, решаю даже голос не понижать. – Нет, Клио, нет! Эвер. Не. Мой… – Запинаюсь. Кусаю губу. – Ох. Ладно, давай повторю то, что уже говорила. Между нами все очень сложно. – Давлю вздох. Клио не сводит с меня глаз. Не понимает. Не верит. Придется углубиться. – Не знаю, знакомо ли тебе это. – Кулаки сжимаются сами. – Когда в детстве между вами словно натянута какая-то непонятная, невидимая, нежная нить, но потом она с треском лопается, и взрослые вы подходите друг к другу уже просто с обрывками в руках, если вообще подходите. Вот. Мы…
Ардон нервно поводит головой, я вижу это боковым зрением. Рикус цокает языком.
– Но ведь подходите, – странным тоном прерывает Клио. И обнимает себя за плечи, будто продрогнув. – Это главное. Но… да, я, наверное, поняла. Извини. Пожалуйста.
Перевожу взгляд на парней, но теперь оба смотрят куда угодно, лишь бы не на нас. Рикус играет с монетой, Ардон считает то ли птичек, то ли облака. Клио отступает на шажок. Я отступаю тоже, внезапно поняв: продолжать разговор мне сейчас очень в тягость. Есть что-то, что я упускаю. Что-то оттуда, из «мы еще не подруги». На секунду даже становится жаль, ведь шансы стать ими здорово уменьшились. Но что есть, то есть.
– Да. – Улыбаюсь всем троим, хотя вряд ли получается естественно. – Да, обрывки тоже надо беречь, и за это я очень благодарна вам. Собирайтесь, если успели что-то сюда перетащить, и возвращайтесь по комнатам. Там, на нашем этаже, ведь куда лучше. Теплее, не так сквозит, ну и конечно, вам больше не придется есть как узникам…
– Ага! – Рикус машет кистями рук, будто стряхивая окутавшую нас неловкость. – Спасибо. И знаешь, дело даже не совсем в сквозняках или замке на двери. Тут… жутковато, что ли?
Ардон, поскребывая щетину, добавляет:
– Будто от стен отражается смерть.
Ого. Смотрю на него в упор, долго, впервые теряясь взглядом в священных татуировках. Игаптяне… ну да, они помешаны на смерти, им лишь бы кого-то обмотать благовонючими бинтами или засолить в каменной бочке. Но все равно слышать это тревожно, учитывая, что вряд ли ребятам рассказали, кто жил тут до них; мы очень, очень неохотно упоминаем Истабрулла.
– Ну вот и славно, что я продрала глаза так быстро. – Старательно бодрюсь. – Собирайтесь и выметайтесь поскорее. И давайте сегодня вместе пообедаем в саду?
Это спонтанно, но я правда хотела бы посидеть с ними. И со Скорфусом, и с Эвером… Собраться вместе. Почувствовать хотя бы недолгую иллюзию безмятежности.
– Да, да, давай! – Клио хлопает в ладоши. Тут же, сникнув, вздыхает. – Выпьем за здоровье твоего отца. В Физалии верят, что такие тосты имеют силу.
– Тебе лишь бы выпить, эфенди! – хохочет Рикус. – А впрочем, да, славно, хоть сто раз.
Улыбаюсь, стараясь удержать в себе неожиданное, милостиво кем-то подаренное тепло. Это что, и есть она? Дружба с кем-то… кто не твой брат, не твой кот и не твоя… нянька? Как же здорово. Но, попрощавшись, выйдя и привалившись спиной к двери, я несколько дурацких секунд медлю. В голове вертится паническое: «Вдруг они сейчас начнут смеяться надо мной? Обсуждать, какая я дура и дрянь?» Но они молчат. А вот Илфокион, следящий за мной, уже опять выгнул брови и ехидно открыл рот. На фоне солнечного неба за окном его фигура темная, мрачная, но никакого трепета мне все равно не внушает. Напоминает облезлую борзую, надевшую парик.
– Ни слова. – Поднимаю ладонь, и его зубы щелкают. Все-таки не так плохо иногда быть волшебницей. – Только мысленное спасибо. Они не в обиде на вас. Собираются. Счастливо.
Не дожидаясь ответа, гордо следую мимо. Лопатками чувствую раздраженный взгляд с искренним посылом: «Сломайте ногу, принцесса». Сам сломай! Уже на лестничном спуске все-таки становится совестно: зачем я так, если подумать? Я ведь могу представить себе всю бездну отчаяния, в которую свалился Илфокион, она вряд ли мельче моей. Он любит отца беззаветно, любит, как большой пес, и еще неизвестно, что устроила бы я сама, если бы не упала без чувств. Серьезно. Узнав о перчатке в вещах Клио, вспомнив, как спешно они с парнями удрали с эраноса, не сложив правильно два и два, не прояснив голову… что бы я натворила?
Картинка встает перед глазами ярко, и я едва не вскрикиваю. А потом дыхание перехватывает: похоже, на меня рушится то, что не сбылось. Я ясно это вижу – как по яростному взмаху моей руки Клио отлетает к стене, как я распинаю ее на кладке и проворачиваю запястье, останавливая ей сердце. Останавливая сердце… или разверзая еще один портал. Клио кричит и корчится, сосуды в ее глазах лопаются, ребра трещат, на груди занимаются искорки, быстро перерастающие в магическое пламя. Я смотрю на нее, наслаждаясь каждым воплем и хрипом, каждым «Я не виновата, отпусти!». Она дрожит, такая хрупкая и уродливая. Она…
Да, я бы сделала это. О горе мне, я бы сделала это. Боги… боги…
– Орфо?
Я не заметила, как прибавила шагу, как побежала, как тяжело дышу и как лихорадочно мотаю головой – точно мокрое животное, пытающееся вытрясти воду из ушей. Не заметила я и фигуры, выросшей на очередном лестничном витке, так что просто врезаюсь – лбом в грудь, со всей силы. Слугу я бы, вероятно, просто сшибла, опрокинула, но мне повезло. Эвер ловит меня – выучка, которой неизменно обзаводишься, сопровождая слишком подвижных малолетних принцесс, – и, сжав легонько плечи, возвращает в вертикальное положение.
– Ох. – Выдыхаю. Понимаю, что возвышаюсь над ним, потому что он ступенькой ниже. Неловко переступаю с ноги на ногу. И опять эта предательская дрожь в коленях, чтоб ее!
На лестницу просачивается свет из бойниц, и я вижу не только восхитительный солнечный блеск в волосах Эвера, но и жуткие мешки под его глазами, корку в углах губ и то, насколько помята обычно безупречная одежда. На подбородке щетина – не такая броская, как у Ардона, но все же, и эти мелкие порезы от явно небрежных попыток ее сбрить… Так. Орфо, спрячь руки за спину. Спрячь немедленно!
– Привет. – Голос едва слушается. Сглатываю, трясу головой еще раз, и наконец картинка умирающей Клио окончательно стирается, даже с границы сознания. – Привет, прости, я…
– Ничего, – быстро отзывается он, но тут же явно прикусывает язык.
Опускает глаза. Нет, ему никуда не деть из взгляда тревогу и участие, не деть, несмотря ни на что, и, скорее всего, он злится на себя из-за этого. Я несмело улыбаюсь. Не знаю, как бессловесно показать: «Эвер, мне не нужна жалость, и вообще можешь идти, куда шел, я…»
– А я как раз думала поискать тебя.
И это вместо «…я тебя не держу»? Ну-ну. Орфо, ты только что вцепилась в его запястья хуже краба, не даешь убрать руки со своих плеч. Ох, как бы не ляпнуть что-нибудь еще. Медленно разжимаю пальцы, действительно прячу руки за спину. Ожидаю, что ладони Эвера тут же соскользнут с ткани моих рукавов, но нет – я все еще чувствую их. Ободряющую твердость. Прохладную дрожь. Дрожь… Всмотревшись в него внимательнее, я со вздохом убеждаюсь и в правоте Клио, и в собственных догадках.
– Не спал? – спрашиваю осторожно, избавляя от необходимости реагировать на «думала поискать». Не так чтобы жду честный ответ, но после колебания Эвер кивает.
– Помогал сегодня медикам с твоим отцом… Когда увидел, что тебе легче, пошел к нему.
– Спасибо.
Снова тяжело сглатываю. Да, я действительно бесхребетная, иначе не скажешь: боюсь даже спросить: «Как он?» Если бы улучшения были, Эвер упомянул бы их в своей последней фразе. Не упомянул. Значит, либо улучшений нет, либо что-то стало хуже, а он, видя мою убитость, просто меня щадит, замалчивает. Мой добрый Эвер… Вздохнув, отстраняюсь от его прикосновения сама и тихо прошу:
– Ну теперь-то поспи.
Я не могу не заметить, как он вздрагивает, как его глаза снова становятся медленными, как он приоткрывает губы, словно собираясь ответить, а потом сжимает их. Мотает головой со странной эмоцией – не то досада, не то упрямство, не то печаль. В конце концов сухо бросает:
– Нет, не хочу.
– Ладно. – Медленно шагаю вперед-влево, чтобы обойти его и скользнуть по лестнице дальше. – Как знаешь, няня в нашей паре ты.