Снимаю со стены кинжал. Нужно хоть как-то уравнять условия: Илфокион никогда не пользуется хлыстом, я же не собираюсь изменять себе, просто потому что иначе вряд ли буду хоть сколь-нибудь интересным противником. Я не брал в руки меч много лет, зато еще с порога присмотрел новую перчатку, которую все равно собирался забрать взамен изъятой. Она кажется более-менее подходящей. Так и есть: все равно не то что сделанная на заказ, но для тренировочного боя сойдет, на руку ложится почти как влитая, зажимы достаточно плотные для моего запястья. Ногти, правда, ноют, упершись в спаянные с когтями напальчники: успели отрасти, пусть даже совсем немного. Чтобы боли не было, состригать их нужно под корень.
Илфокион следит за мной молча, опустив плечи. Он не склонен к этому – заранее принимать красивые стойки, играючи крутить меч в руке, хотя умеет это как никто. Он просто ждет, но когда я надеваю перчатку и разворачиваюсь, с губ все же срывается:
– Забавно, я почему-то думал, обращение отвратило тебя от такого оружия.
Как кое-что отвратило вас от хлыста?
Перчатка была моей рукой. Несла смерть. Я опускаю взгляд на когти, тоже успевшие поймать лунный свет, смаргиваю иллюзию: кровь, на них кровь, и не застарелая, а совсем свежая. Нет. Ничего. Приподняв руку, заставляю себя улыбнуться и качаю головой. Волосы падают на глаза.
– Только вернувшись, я тоже так думал. Но ведь виновато не оружие, а волшебство. Глупо отказываться от того, чем я хорошо владею, особенно сейчас, когда я не понимаю, где прячется опасность и как защитить…
Орфо. Я подумал о ней, и наверняка Илфокион это понял – усмехается, в глазах читается в этот раз скепсис: «Это ее нужно защищать, точно не наоборот?» Сам злюсь на себя, в который раз радуюсь, что в целом не склонен к спонтанному румянцу смущения… не успеваю даже додумать эту мысль: меня атакуют, настигнув в несколько хищных шагов.
Он верен тактике стервятника – нападает, чуть кружа. Так мы начинали часто: он якобы пытался обойти меня справа или слева, я вынужденно следил за ним, гадая о траектории броска – а в итоге не раз получал атаку лобовую, насмешливую и сокрушительную. В голову врывается металлический грохот: я среагировал быстрее, чем осознал. Клинок лязгает о когти, сильно, но не сломав их, – хорошо, оружие правда сделано на совесть. Я быстро проворачиваю перчатку – надеясь на тот излюбленный прием, когда меч застревает меж когтей и его удается выбить. Нет. Илфокион быстрее и, похоже, не забыл мои тактики: отступает до того, как я контратаковал бы кинжалом, пользуясь короткой дистанцией. На губах опять расцветает слабая улыбка. Он доволен.
– Молодец, – бросает уже с шести шагов, все же прокрутив меч в руке. – Днем… честно скажу, Эвер, днем я испугался за тебя, твое состояние.
Когда нашел меня с булыжником? Возможно, трясущегося, не помню. Да, я понимаю – и вынужден только расправить плечи, напрячь их и шагнуть вперед со словами:
– Не стоило волноваться, я в порядке.
– …и другая ложь. – Снова вспыхивает его взгляд.
Не мешкая, пытаюсь достать его когтями и, конечно, встречаю отпор – даже не меча, а тяжелого широкого наруча, который опрометчиво принял за модный игаптский браслет. Клинок летит прямо мне в живот, нога готова подсечь, приходится уворачиваться, и быстро, пытаться поднырнуть хотя бы сбоку – а в конце концов все-таки пятиться. Это удается.
Нет, Илфокион ни за что не убил бы меня – как я не убил бы его. Наши тренировки всегда проходили с настоящим оружием, как и у всех гирийских солдат. Палки, муляжи и прочее тут не признают. Мастера здешней боевой школы считают, что лучше потерять пару пальцев в тренировочном бою, чем расхолодить себя, помахивая притупленным клинком или вовсе деревяшкой. Не слишком разумно, но кое-что Илфокион объяснил мне безошибочно. Сражаясь только настоящим оружием, ты наиболее четко понимаешь, что в твоих руках. Орудие смерти. Или свободы. Или защиты. Или, опять же, таланта, мастерства. Ты учишься владеть собой, ставить прозрачную цель и достигать ее быстрее. Выверять каждый удар, бросок, вздох в зависимости от того, кто и зачем с тобой бьется.
Мы движемся намного медленнее и даже, пожалуй, картиннее, чем во время настоящих тренировок. За каждой серией ударов следует пауза, обмен взглядами, пара вздохов. Неотступно странное чувство: Илфокион наблюдает за мной. Не как за противником или учеником и даже не как за подозрительно загулявшимся другом принцессы – иначе. Ищет что-то. Пытается разгадать. Впрочем, я ведь делаю то же: под звон железа снова судорожно гадаю, что могло разбудить его, и выдернуть из постели, и повести по моим следам.
– Хотите… спросить что-то? – выдыхаю на очередном скрежещущем лязге, когда приходится припасть на колено под напором меча.
Его глаза взблескивают особенно цепко, он напирает, но все же сдается, едва я пытаюсь достать его бедро кинжалом.
– Думаю, нет. – Этот ответ, снова с расстояния нескольких шагов, удивляет меня. Илфокион то ли ждет контратаки, то ли задумался – просто стоит, чуть расставив ноги, подавшись вперед и тяжело дыша. – Но есть ощущение, что хочешь ты.
– Вы в порядке? – зеркально возвращаю вопрос, но не удар. Застываю, выпрямляюсь, повожу ноющими плечами, удивляясь, насколько мне нравится это нытье.
Сейчас я не про здоровье или, по крайней мере, не только про него. Илфокион явно понимает это: медленно увеличивает расстояние между нами еще немного, тяжело выдыхает, посмотрев на клинок. И качает головой. Это тоже удивительно, он… будто сдался? Настороженно вглядываясь, делаю пару шагов навстречу. Когти опущены, но кинжал я на всякий случай держу перед грудью.
– Вам что-то снится… – не спрашиваю. Собравшись, добавляю: – А может, вас что-то преследует и наяву.
Как меня. Этого не добавляю: он, скорее всего, догадывается либо знает, а привлекать сейчас внимание к такому я не желаю. Мы ведь о нем. Не обо мне. Откровенно говоря, стоит передать все, что я услышал и, возможно, услышу, Орфо. Это не шутки, Илфокион отвечает за охрану замка, и ему нужен крепкий разум. Он не может… не должен…
– Тебя так это удивляет? – хрипит он и вытягивает меч вперед: не подходи, ни в каком из смыслов. Губы желчно кривятся. – Меня многое преследовало и прежде, а теперь…
Осекшись, он прикрывает глаза. Я чуть мотаю головой: непривычно не видеть стрелок, они подобны элементу брони, и без них веки выглядят… старческими? Мелькает и другая мысль: сейчас Илфокион – отличная мишень для атаки, его можно обойти сбоку. Но я не подойду.
– А теперь в замке что-то изменилось, и стало хуже, – отзываюсь так же глухо. – В том числе вам. Мы все будто заболели, а может, и так, только это не мор, а что-то в головах, что-то из прошлого. – Медлю. Решаюсь: – Так что… что говорит вам голос Монстра?
Его глаза распахиваются, впиваются в мои, и меня будто опаляет молнией – столько там безысходного, затравленного бешенства и потрясения.
– Эвер… – Дрогнувшей рукой он убирает за ухо прядь. – Ох, Эвер.
Похоже, он не ждал, что я решусь заговорить об этом. Ведь, сделав так, я, по сути, расписываюсь и в собственном сумасшествии. «Да-да, меня тоже окружают голоса, которых нет, и я как будто тону в темноте». Пусть. Безопасность – наша общая – определенно важнее съедающего меня ощущения, будто…
– Я ничтожество, – добавляю, почти не осознавая. И даже почти не чувствуя страха и горечи. – Мне он говорит в основном это.
Я жду чего-то резкого или насмешливо-равнодушного. Жду и неловкой лжи, которой многие спасают свое самолюбие, подменяя ответную откровенность: «А мне ничего, о чем ты вообще, у тебя проблемы?» Но молнии в глазах Илфокиона вдруг гаснут, сменившись чем-то еще более меня удивляющим. И не будящим никаких хороших чувств.
– Это не так! – Слова он почти выплевывает, тут же, спохватившись, хмурится и мотает головой. Рука с мечом опускается, челюсти отчетливо сжимаются – до желваков. – Что за чушь? Это ты-то, после всего?..
Молчу, потому что боюсь солгать. И потому что не уверен, что найду слова. И потому что жду ответа на свой вопрос. Что-то из этих трех причин Илфокион понимает, с горькой усмешкой крутит запястьем – меч рисует в лунном воздухе сверкающую фигуру. Скучающая на стене Финни завистливо, обиженно звенит.
– Мне другое. Что я вымазан в крови по подбородок, что утопаю в ней. – Он будто сорвал горло, сбивается на хрип. – Что все пустое и лучше дать свершиться тому, что должно, хотя я совсем не знаю, что должно… – Он сильнее вцепляется в меня взглядом, будто о чем-то прося или спрашивая. Ему требуется усилие, чтобы продолжить. Он качает головой снова, уже иначе, совсем безнадежно. – Король не прав, Эвер. Король… мы говорили в тот самый день. И он предложил мне возглавить городских токсотов, уйти из замка. Сказал, что я…
– Что вы заслуживаете? – Это не трудно угадать. На самом деле я тоже так считаю. – Что ходить ночами за такими, как я, – не совсем то, для чего вы…
Он отворачивается так резко, будто я занес руку для пощечины, – хотя нас все еще разделяет слишком большое расстояние и я не двигался. Легко прослеживаю взгляд: Илфокион смотрит на хлысты, те несколько металлических хлыстов, что висят неподалеку от перчаток, среди них тускло серебрится и хлыст королевы Валато. Там же – собственный хлыст Илфокиона, с золоченым набалдашником над плетьми.
– Мне не нужны никакие голоса Монстров, Эвер, – снова повернувшись, тихо обрывает он. – Разве я сам не один из них?
Он не хочет продолжать, не рад откровенности, на которую мы вышли, – и потому атакует снова, медленно, но мощно. Поймав блеск клинка, я сам шагаю навстречу, и меч сшибается с перчаткой, давит, норовя вывернуть мне руку под максимально болезненным углом. Опять ловлю металл между когтей, осторожно смазывая траекторию удара, сжав зубы. Ноги врезаются в пол. Илфокион не сильно выше меня, но крупнее, и под его напором я даже проезжаю на подошвах назад, чуть не теряю равновесие, морщусь от боли в лопатках, ребрах. Действие мази ослабевает. Скоро мне намного тяжелее будет даваться этот поединок, да и ногти почти трещат.