Это были наши соседи. Гости.
Желтолицая девчушка в красном кимоно бежала по кромке воды и тащила за собой, высоко в воздухе, на веревке, аляповатого бумажного дракона. Компания аккуратных игаптян в мужских версиях платья Клио завтракала на расшитом священными кошками покрывале. Несколько физальцев – точно, в белом и блондины! – в стороне тренировались, бились на трезубцах. Были синелицые жители Хиды, самой южной и лесистой страны континента. И темнокожие островитяне, все в алмазах и серебре. И гирийцы, чью принадлежность к дальним регионам выдавали то ярко-фиолетовые туники в россыпях звезд, то не по сезону теплые накидки на меху. Страх сменился недоумением… а потом я посмотрела на часы.
Десять. Боги, сколько я проспала?!
Все дальнейшее я делала в спешке: мылась, наряжалась, причесывалась. Я чудовищно злилась, и на себя, и на боги знают кого, кто мог бы меня разбудить. А действительно, кто? Будь папа здоров, конечно, он бы растормошил меня вовремя. Будь жив Лин… о, даже он бы, возможно, сжалился, он не любил позориться перед иностранцами. Еще это мог бы быть Эвер… но мысль о нем я отбросила быстрее всего. Я надеялась, что Эвер тоже отсыпается. Я хотела этого, потому что накануне под вечер он совсем валился с ног и у него уже опухли синяки.
Гости оказались на патрициях – боги, храните патрициев! В беспамятстве Трех Кошмарных Дней я, как оказалось, не только написала все нужные приглашения, но и доверила киру Мористеосу бездну дел, связанных со встречей делегаций и организацией мероприятий. Предоставила списки – людей, блюд, напитков, приветственных даров, комнат с лучшими видами и условиями! Предложила примерный набор промежуточных развлечений! И даже, невероятно, подробную программу на завтрашний… завтрашний…
Ритуал очищения. Ох, тот самый, с углями и ядом, когда по первым я пройдусь, второй выпью, ну а все будут наблюдать, угощаясь легкими закусками, непременно включающими креветки, клубнику и сыр. Не желая думать об этом, я пялилась на кира Мористеоса козьими глазами, а он как ни в чем не бывало уважительно перечислял то, что я ему поручила, пояснила, подчеркнула, сосчитала. Периодически он добавлял: «Достойное уважения внимание к деталям, особенно учитывая ваше состояние, принцесса!»
Кир Мористеос с его твердыми чертами лица, длинной треугольной бородкой, взглядом паука-людоеда и улыбкой добродушной лайки – один из самых умных папиных патрициев. Мягким он никогда не был, но мы поладили, когда в нем я нашла полную поддержку своему желанию примириться с физальцами. Может, все дело было в его так и не прервавшейся – даже в войну – дружбе с королем Гринорисом. Может, в том, что даже метка у них была общая – лира, эти двое писали друг другу письма стихами! Так или иначе, теперь он лучился гордостью и восторгом по поводу моих талантов правительницы, а мне искренне казалось, будто он повредился рассудком. Я не могла дать все те распоряжения и составить списки. В раздиравших меня снах я имя-то свое вспомнить не всегда могла и хорошо, что ни разу не сходила под себя. Я более-менее помнила только, как писала – и диктовала, если силы совсем оставляли, – приглашения. Ну и как царапала свое лицо, то во сне, чтобы проснуться, то наяву, чтобы не отключиться.
Так или иначе, кир Мористеос уверил меня, что этим днем – до вечернего дипломатического ужина – я могу распоряжаться как вздумаю, готовиться без оглядок, ну а гостей займут. Кого-то свозят на морскую прогулку, кого-то поведут к мемориалу, кто-то захотел на охоту, а кто-то уже нашел досуг, нежась на пляже и нюхая мои цветы. В конце концов, ко мне прибыли вечно занятые проблемами собственных земель люди. Которые рады любому поводу отдохнуть и вовсе не горят желанием сразу вступать в новые игрища. Но меня здорово смущало, что я не приветствовала каждого по приезде, как неизменно делали и мама, и папа с Лином… с другой стороны, к ужину подтянутся последние. Поприветствую всех сразу. И плевать, пусть запомнят королеву Орфо как Королеву, Которая Вечно… Дрыхнет? Или какое там слово любит Скорфус? Да, точно, Королева, Которая Вечно Дрыхнет. Напоминает о том безумно красивом персонаже-недотроге – принце, воине, поэте?.. – уколовшемся чьим-то волшебным веретеном и надолго уснувшем. На радость всем, кто днями и ночами мечтал хоть раз его поцеловать и, кажется, не только. Кстати, одна из самых жутких гирийских – или физальских? – сказок.
Раз я так сплю, может, усилить на этаже охрану? Впрочем, куда еще? С появлением гостей ее стало больше еще вдвое, а покои отца просто наводнились медиками и солдатами. Его стерегут. И надеюсь, гости не сделают из этого какие-то свои, лишние выводы, ведь в письмах я написала почти правду: что папа сильно пострадал – на прогулке – и вряд ли с ними встретится.
Меня позвали завтракать Клио и парни – прямо в их покоях, на балконе. Дверь Эвера оказалась заперта, с утра его никто не видел, и я сделала вывод, что он правда заспался. Такое предположил и Рикус, хотя откуда ему знать? Уточнить я не смогла: завтрак прошел… странно, еще тревожнее, чем даже вчерашний обед после падения из окна. Лохматая Клио с красными, как у кролика, глазами почти не смеялась; лицо Рикуса отекло, будто он очень мало спал, а Ардон… Ардон раз за разом забрасывал нам на тарелки такие куски еды – то хлеба, то сыра, то запеченной птицы, – будто надеялся всех нас этими кусками убить. Мы разговаривали сквозь зубы, любые темы сразу увядали, и в конце концов я устала играть в душу компании. Может, все они встали не с той ноги. Может, «переспав» со вчерашним ужасом и наконец осознав его, передумали со мной дружить, по крайней мере, пока я не разберусь с монстрами и окнами. А может, просто чувствовали, что и во мне все сильнее натягивается струна страха, с которой я уже еле-еле борюсь.
Когда мы встали и вместе собрались вниз, Клио, как мне показалось, почти решилась что-то спросить. Парни отошли в соседнюю комнату, она робко взяла меня за руку, заглянула в глаза, открыла рот… но замолчала: Ардон вернулся. Тихо, прямо, смотря ей в лицо и явно не стесняясь меня, спросил: «Будешь с кем-то танцевать на завтрашнем обряде?» – «Нет», – одними губами отозвалась она, Ардон мрачно кивнул и первым вышел в коридор, где тут же вступил в беседу с часовыми. Ладонь Клио выскользнула из моей и сжалась в кулак, и вот тогда я начала что-то понимать. Это я. Я опять все испортила. То ли наш вчерашний разговор о Лине подслушали, то ли, открывшись мне, Клио решила открыться и друзьям. Боги…
«Потанцуй со мной, если я не сожгу все пятки», – как можно веселее разрешила я. Вообще все это глупость: завтрашние танцы – это не то, что на обычных вечерах. Они не парные, гости, конечно, берутся выборочно за руки, но обычно танцуют толпой, формально пытаясь попасть в тот ритм, который им задает пирриха – танец с оружием, начинаемый коронуемой особой. То есть мной. Я должна была танцевать в паре с отцом, но теперь буду одна, потому что король или никто. Клио поблагодарила, посмеялась, но покачала головой: ей сейчас явно не до танцев. А едва взяв ее за руку сама, я почувствовала между нашими ладонями небольшой латунный ключ. «Спасибо и за это», – шепнули ее губы. Ключ от покоев Лина она получила вчера после ужина и провела там где-то полчаса. Я знаю это точно: несколько раз, осторожно заглядывая в приоткрытую дверь, видела ее свернувшейся клубком у Лина на кровати.
Она кивнула на вопрос, все ли в порядке, – и мы спустились в сад. Физальцы сразу нашли свою делегацию, державшуюся настороженной кучкой, и отправились узнавать, как дела дома; я увязалась для скованного приветствия, после чего, поняв, что мне не рады, сбежала – якобы контролировать подготовку к вечеру. Какое-то время я правда наблюдала, как к пруду выносят столы. Рядом готовили пространство для танцев и помост для музыкантов. Я предпочла бы тот чудесный, папин любимый оркестр, играющий на стекле и воде, но мои представления о ритуальности отличаются от общепринятых. Да и вряд ли я сплясала бы пирриху – танец силы и готовности к бою – под эти нежные переливы, для нее действительно нужны дробные удары буковых барабанов и устричных кастаньет, грозная песня раковин и игривые переливы флейт.
Поизображав надсмотрщика, я вернулась в цветущую часть сада, к гостям, но по-прежнему не была нужна и там. Клио как ни в чем не бывало ворковала со всеми этими одетыми в белое молодыми мужчинами – физальскими нобилями, одинаково белокурыми, одинаково небритыми, одинаково подтянутыми и одинаково красивыми. Она явно взяла себя в руки: словно старалась сиять за троих и, надеюсь, вещала о том, как у нас хорошо. Увы, ее собеседники не сияли, хотя и слушали с вниманием. Какое-то время, топчась в стороне, я разглядывала их и пыталась представить девять лет назад. Получалось легко: у всех мужчин были на лицах или руках шрамы, походка и подергивание головы одного выдавали взрывную контузию. Он посмотрел прямо на меня и вроде даже улыбнулся. Я вернула улыбку, но скорее отвернулась, не понимая, чего во мне больше, горечи или страха. Нет… не нужно грызть себя, Эвер прав. Там, в прошлом, я мало кому и мало чем могла помочь. Зато за мной будущее. И плевать, плевать, что ни Гринорис, ни Арэстэс, даже принцесса… королева Лэлэйя не приехали, хотя я и им писала лично, вот этими тогда еще трясущимися окровавленными руками. У них-то точно есть дела важнее.
Я заставила себя отвлечься: на беседы со всеми другими гостями, кто меня узнавал. Таких было не очень много: я пренебрегла венцом, почти пренебрегла даже кольцами и только слины разумно заменила на синее платье. В который раз вспомнила очередное свое уродство, обнаруженное вчера с Эвером, и поняла, что оно кстати. Не знаю, как среагировали бы гости, увидев мою исцарапанную рожу, поломанные ногти, следы одновременно удушья и поцелуев на шее и прочее. А так я, наверное, показалась хоть кому-то симпатичной. Ну разве только невыспавшейся и печальной: понятно для любящей дочери, чей отец борется за жизнь.
Про отца я опять говорила почти правду – понимая, что запутаюсь во лжи, и вдобавок опасаясь наткнуться на меченного весами. Да, у отца пять серьезных ран; нет, никто не угрожал ему, или, по крайней мере, я не знаю; да, преступников ищут; да, у него есть шансы выжить; нет, повидать его нельзя. Пока что. Но можно будет приехать в гости снова. Правда. А еще можно куда-нибудь позвать нас, мы любим путешествия! Боги… как унизительно, я будто побиралась.