– Он самый… – вяло ответил Граф.
– Как же ты сюда попал?
– Профессиональная тайна. Где у вас телефон?
– Телефон?
– Да. Я хочу вызвать машину.
– Шутишь.
– Серьезно. Покажи, где телефон.
Граф посмотрел ему в глаза… И Колька не спросил больше ничего. Он провел Бокалова в кабинет начальника цеха. В это время там уже никого не бывало.
– Выйди, – сказал Граф.
И набрал номер телефона Каирова…
Иван Беспризорный сказал:
– Ребята, я вам стихи новые прочитать хочу…
– Не время, – ответил Сема Лобачев, который сейчас был за старшего.
Поддувайло возразил:
– Может, до рассвета никто и не объявится… Да и потом, кто знает, чьи это кони?
– Бабушка надвое гадала, – поддержал Боря Кнут. – Скорее всего, кони ворованные. И здесь милиционеру сподручнее сидеть, а не нам, бойцам Красной Армии.
– Много говорите, – заметил Семен Лобачев. И потом разрешил: – Ладно, читай… Только негромко…
– Стихотворение называется «Сабля»… – начал вполголоса Иван Беспризорный.
Я карандаш затачиваю саблей…
Тучи расползались медленно и тихо, как расползается промокшая бумага. И появлялись звезды, маленькие, словно елочные свечи. И Семен Лобачев, который плохо слушал Ивана, глядя на небо, подумал, что третий десяток на земле живет, а первый раз видит, как звезды из-за туч появляются…
– Да, – сказал Боря Кнут. – Будешь ты, Ваня, большим поэтом. В столице жить будешь. А я к тебе проездом наведываться стану, на выпивку занимать…
– Я серьезно, ребята. Как ваше мнение?
– Мое мнение хорошее, – сказал Поддувайло. – Но я бы больше приветствовал, если бы ты анекдоты писал.
– А про любовь что-нибудь есть? – спросил Семен Лобачев.
– В смысле, про его Марию, – посмеиваясь без злобы, уточнил Боря Кнут.
– Лирических стихотворений у меня много, – заверил Иван Беспризорный. – Хотя бы это… «Я не знаю, как зовут девчонку…»
– Тише, – вскинул винтовку Семен Лобачев. – Кто-то идет…
От дороги в сторону опушки ехали всадники.
Окно светилось в ночи. И на полу у сундука лежал белесый квадрат, рассеченный рамою, точно крестом. Где-то скреблась мышь. В соседней комнате не спали. И замочная скважина по-прежнему оставалась желтой.
Волгин натянул сапоги, присел на сундук, мысленно ругая себя последними словами. Как же он мог оплошать? Забыть на гвозде куртку с пистолетом в кармане! Может, еще не поздно пройти в соседнюю комнату.
За стеной разговаривали. Костя замер у двери. Прислушался.
– Что я, маленький! Это точно, – говорил стриженый.
– А если путаешь? – спросил Требухов. – Ты знаешь, кто он? Зять полковника.
– Все равно… Похож он на того лягаша…
Тикали часы. Под ногами Требухова попискивали доски.
– Что будем делать? Задал ты мне задачу, – бурчал Требухов.
Костя на носках пробирается к окну. Двустворчатую раму соединяет с наличником лишь крашеный шпингалет. Движение руки – и шпингалет легко скользит вверх. Створки расходятся беззвучно.
Земля сразу затрещала под ногами. И собака метнулась к углу дома. Но цепь была короткой. Собака лаяла, но достать Волгина не могла. А он уже бежал через сад до забора. Перевалился через забор. Очутился на улице. И кинулся вперед, ища глазами водонапорную башню.
Звезды прыгали над головой и неслись за ним вдогонку. Полная луна мелькала справа за крышами. Он махал руками, как бегун на дистанции, и пот катился по его лицу. Но рубашка была тонкая, холод легко проникал сквозь нее. Между лопатками леденело, словно он прижимался к стеклу.
Черные шпалы выползали ему под ноги. И он бежал по шпалам, помня о часовом, охранявшем уголь.
И когда часовой крикнул: «Стой! Кто идет? Стой! Стреляю!» Волгин обрадовался, будто услышал голос близкого человека.
– Ты поскорей, поскорей вызывай своих, – торопил он часового. А часовой смотрел на него подозрительно, точно на сумасшедшего.
Разводящий трижды переспросил. Покачал головой. Но, может, все же поверил, а может, просто путь в караульное помещение пролегал мимо дома, который занимал уполномоченный ГПУ. И разводящий заглянул туда. Кравец оказался на месте.
Кравец удивился. И не скрывал этого.
А Волгин не знал, с чего начать. Не знал, что можно говорить, а что нет. Поэтому, подумав, он сказал самое простое:
– Я от Каирова.
– Два, – сказал Кравец.
– Восемь, – ответил Костя. И на всякий случай добавил: – «Парижский сапожник».
Через семнадцать минут на явку, где оставался Требухов, был совершен налет. Чекисты обыскали дом, подвал, чердак, сарай и сад, но ни Требухова, ни стриженого, ни самого хозяина найти не удалось. На кухне оказались лишь перепуганная женщина да двое плачущих детей.
Куртка Волгина висела на прежнем месте. Но именного пистолета в боковом кармане не было.
Волгин рассказал Кравцу самое главное, про объявление с медалями и монетами. И про телеграмму, которую он должен дать на имя Воронина, если все будет хорошо.
На раздумья не было времени. Но и Кравец, и Волгин сразу сообразили, что самое главное в настоящий момент – перехватить Требухова, не дать ему возможности связаться с Козаковым. Потому что может существовать еще какой-то канал связи, по которому Козяков сумеет предупредить того, кто в городе, об опасности. И тогда сведения, добытые Волгиным, потеряют всякую цену.
Командир кавалерийского эскадрона поступил правильно, выставив засаду возле лошадей, обнаруженных на опушке.
Однако, когда Семен Лобачев вскинул винтовку и сказал: «Тихо. Кто-то идет», – это были не Требухов и его дружки… Это шли Волгин, Кравец и кавалерист – командир взвода…
Варвара читала журнал «Вокруг света». Она любила его. Здесь печатались приключенческие повести, интересные рассказы, большей частью переводные: про далекие моря и незнакомые города, по которым обезьяны разгуливают так же свободно, как у нас кошки.
Варваре нравилось читать такие штуки. И она выписывала журнал… Она всегда делала все, что хотела, без лишних слов и шума.
В кресле было уютно. Свет настольной лампы ложился на письменный стол, этажерку, зеленый пуфик и ковровую дорожку неправильным кругом – с затейливым орнаментом по краям.
«Солнце опускалось за горизонт, освещая красными лучами ярко-зеленую поверхность Саргассова моря и Остров Погибших Кораблей с его лесом мачт. Этот исковерканный бурями, искрошенный временем лес, его изломанные сучья-реи, клочья парусов, редкие, как последние листья, – все это могло бы привести в уныние самого жизнерадостного человека.
Но профессор Людерс чувствовал…»
В дверь постучали. «Мать сегодня у сестры. Кто бы это мог быть?» Часы пробили один раз. Варвара машинально взглянула на циферблат: стрелки показывали половину первого. И от сознания, что она одна и уже поздно, Варвара замедлила шаги. Нерешительно остановилась перед дверью. Ей стало жутко, но лампочка в прихожей перегорела несколько дней назад, и свет падал лишь из той комнаты, где минуту назад она читала книгу.
Стук повторился, требовательный, громкий…
Варвара подняла крючок, повернула ключ. Скрипнула дверь и поплыла в полумрак лестничной площадки. На пороге стоял мужчина в низко надвинутой на глаза кепке. Варвара вздрогнула, но… дверь уже была далеко, и потянуть ее на себя просто невозможно.
Лицо мужчины показалось ей чуточку знакомым. И хотя ей было страшно, так страшно, что хотелось плакать, она ничем не выдала своего испуга, наоборот, нагловато сказала:
– Алло, милый!
«Милый» холодно спросил:
– Одна?
Она неопределенно пожала плечами, лихорадочно думая, что же делать.
– Можно пройти?
– Я жду любимого, – на всякий случай соврала Варвара.
Мужчина вошел в прихожую.
– Закрой дверь, – сказал он.
– Закрой сам, – ответила она. – Я боюсь темноты.
Они прошли в комнату, где горела настольная лампа. Мужчина спросил:
– Ты не разрешаешь мне остаться?
– Да. Это невозможно. Не переношу, когда мужчины увечат друг друга.
Варвара еще не могла его припомнить. Но он вел себя так, будто уже оставался ночевать в этой комнате. Сел в ее кресло. Достал пачку с сигаретами. Варвара охотно закурила. Бросив быстрый взгляд на пачку, поинтересовалась:
– Из загранки?
– Угадала.
С минуту он испытующе разглядывал ее. Потом сказал:
– Ты меня помнишь, Варвара?
– Глупый вопрос. Конечно же, помню, ты обещал на мне жениться и увезти в какой-то… Э… э… Скадовск!
– Я никогда не был в Скадовске.
– Это где-то между Одессой и Севастополем.
– Возможно. Но я ничего не обещал тебе.
– Я не верю обещаниям.
– Ты большая умница, – покровительственно сказал мужчина.
И когда он сказал эти слова, она вспомнила. Год или два назад он приносил в парикмахерскую французские лаки, помаду, пудру, одеколон. Он не торговался, и все остались им очень довольны. А Варвара, польстившись на коньяк «Наполеон», пригласила его к себе…
– Даже самые умные женщины мечтают выйти замуж, – ответила она.
– Верно. Тем более что всегда можно разойтись. Не правда ли?
– Не пробовала. У меня все получилось проще… Мой супруг угодил в тюрьму… Ладно, ближе к делу. У тебя есть что-нибудь для продажи?
– Зачем так быстро? Мне приятно разговаривать с тобой на отвлеченные темы. Ты молода и красива… Тебе не место в этом городе. В Одессе ты была бы королевой…
– Легко дарить комплименты. Они ничего не стоят. А деньги? Где я возьму денег, чтобы перебраться в Одессу?
– Деньги зарабатывают не только в постели.
– Я этого не знала, – с издевкой возразила она.
– Ты по-прежнему ходишь в клуб моряков?
– Не подыхать же мне со скуки.
– Сегодня не пошла?
– Я хожу не каждый день. Кстати, сегодня понедельник, а по понедельникам клуб не работает.
– Я знаю. Поэтому хочу попросить тебя об одной услуге.