Поужинала со всеми. Пора собираться во Дворец за лекарем. Надела пояс верности, выбрала черный байк — и полетела. Когда на горизонте появился Дворец, села на вершину бархана и дождалась темноты.
Первый сюрприз — на крыше Дворца бунтари установили четыре наблюдательных поста, в каждом по три воина. Пост — это такая отгородка из толстых досок, чтоб наблюдатели могли лучников не бояться. Но воины смотрят вниз, к звездам глаза не поднимают. Поэтому я тихо села, прислонила байк к печной трубе и скользнула в ближайшее слуховое окно. Труба над кухней, а мне надо в левое крыло. Это значит, по чердаку — до поворота, и после поворота почти до конца. А тут темно, хоть глаз выколи.
Сняла ошейник, раскрыла, достала фонарик. Замечательная штука! Не яркий, внимание не привлекает, но под ногами все видно. Привычно крадусь по чердаку, вздрагивая от каждого шороха. Я всегда по нему украдкой ходила, потому что всегда — без спроса. Только ночью — впервые.
Дверь на третий этаж оказалась взломана — ну да, бунтари ведь выставили дозоры на крыше. Но спускаться нельзя — по этажу кто-то ходит. Грохочет солдатскими сапогами.
Отступила, спряталась за сундук, достала планшетку, Кибика. Кибик, если им не командовать, ведет себя как живая птичка — головкой вертит, перышки чистит. Но я тут же послала его в полет. Провела над лестницей на третий этаж — и вдоль по коридору.
Хорошо, что сама не сунулась — на всех лестницах между вторым и третьим этажами посты из трех воинов. А все двери на третьем этаже взломаны и открыты. И дверь лекаря — тоже. Ни его, ни рабыни в его комнатах нет. На всем этаже вообще никого из жильцов нет. Только солдаты спят. На кроватях поверх одеял, не раздевшись, прямо в сапогах! Хороша бы я была, если б туда сунулась.
Надо искать лекаря. Наверно, он там, где и все остальные. А где можно столько народа вместе собрать? В залах на первом этаже и в подвалах.
Вывела Кибика в окно, опустила до первого этажа, посадила на подоконник. В присутственном зале спят солдаты. Сорвали со стен гобелены, бросили на пол и на них спят. В торжественном зале — никого. И полный порядок. Все вещи на своих местах. В казенном зале тоже порядок. Почти. Значит, в подвале?
С парадной стороны Дворца подвальных окон нет. С другой стороны подвальные окна только в дровяном подвале. И то — с решетками. Подвожу к ним Кибика — точно! Факелы светят, и все здесь. Слуги, рабыни, писцы, наложницы — все вместе. Сидят подавленные, друг к другу жмутся, согреться пытаются. Молчат, не разговаривают. И лекарь здесь.
В дровяном подвале есть один выход из тайных ходов, но его дровами завалили. Ближайший — в танцевальном зале. Послала Кибика дорогу проверить. На лестнице в дровяной подвал стражи нет. Просто дверь на засов, как всегда ночью, закрыта. Коридор пуст. Танцевальный зал пуст, дверь распахнута. Посадила Кибика на дверной косяк и поспешила к тайному ходу. Он открылся со скрипом и потрескиванием. Спустилась по крутой узкой лесенке на уровень второго этажа. Этаж высокий, а ход идет в стене выше дверей, поэтому можно вдоль всего Дворца пройти. Дошла до танцевального зала, спустилась на первый этаж. Планшетку оставила в тайном проходе. Фонарик спрятала в поясе. Ботинки сняла. Дверь тайного прохода на защелку закрывать не стала, только прикрыла. Выглянула в коридор — никого. Мне теперь нужно пересечь коридор и шагов двадцать по нему пройти до лестницы в подвал. Страшно. Почему я черной не родилась?
Скользнула бесшумно ночной тенью на другую сторону коридора, и по стеночке, по стеночке. До охранников главного входа далеко, ни один даже ухом не повел.
Когда проходила мимо двери в свою каморку, почувствовала босыми ногами, что пол какой-то не такой. Липковатый, плохо вымытый. Спустилась по лестнице к дверям подвала и медленно, по чуть-чуть отодвинула массивный железный засов. Проскользнула в подвал, прикрыла дверь. Она хоть и черного хода, но дворцовая. Петли смазаны, не скрипнули.
Осмотрелась — рядом никого. Все расположились под факелами, а до ближайшего шагов двадцать. Похоже, мой приход никто не заметил. Удачно как!
Ссутулилась, опустила голову, прошла походкой усталой рабыни к лекарю и села рядом с ним. Несколько рабынь проводили меня безразличным взглядом, да лекарь удивился: «И ты здесь?»
Подождала долю стражи. Когда все обо мне забыли, шепнула лекарю на ухо:
— Отойдем, господин, слова есть.
— Что ж сразу не сказала, что болит? Отойдем, осмотрю тебя, — с ходу понял лекарь. Мы поднялись, отошли в темноту и сели у двери. Лекарь сделал вид, что осматривает меня, пробежал ладонями по моему телу.
— Здесь болит? — громко спросил.
— Нет. Не здесь. Господин, — перешла я на шепот. — Владыка ранен.
— Где? Рукой покажи, — он и не подумал переходить на шепот. Только говорить стал чуть тише.
Я прикоснулась ладонью к его боку в том месте, где ранен папа.
— Глубоко?
— Вот настолько, наверно, — прикинула по ширине раны, как глубоко мог войти наконечник копья.
— Это плохо. Ты знаешь, что беременна?
— Да, господин.
Оглянулась на слуг и рабынь. К нам потеряли интерес. Никто не смотрит в нашу сторону, ни одно ухо не повернуто в наш угол.
— Господин, я отвезу тебя к нему, — прошептала чуть слышно.
— Ты умеешь ходить сквозь стены?
— Да, господин.
Нащупала его руку, поднялась, приоткрыла дверь и шмыгнула на лестничную площадку. Дверь прикрыла, но засов задвигать не стала.
— Шсс… — нагнулась и сняла с ног лекаря сандали. Он только тихонько фыркнул. Ведя его за руку, крадущимися шагами поднялась по лестнице, выглянула в коридор. Стражники по-прежнему дремали у главного входа. По стеночке, бесшумными шагами повела лекаря к танцевальному залу.
Впереди, в конце коридора, распахнулась дверь, показались несколько воинов с факелами. Ой, мама! Три быстрых шага вперед, я приоткрыла дверь своей каморки и втолкнула в нее лекаря. Шмыгнула следом и закрыла дверь на защелку. Никогда ей не пользовалась — мне было запрещено запирать дверь.
Сердце билось в груди так, что, наверно, в коридоре слышно. Понимаю, что воины не могли увидеть нас — они ослеплены светом собственных факелов. Но до чего страшно!
В коридоре прогрохотали шаги, просветлела и погасла щель под дверью. В отдалении прозвучали команды смены караула. Я вздохнула облегченно, достала фонарик и включила.
На полу лежало мертвое тело. Почему-то я сразу поняла, что эта серая рабыня мертва.
— Посвети выше, — велел лекарь.
Послушно провела лучом света от ног к голове. Знакомое платье, знакомый ошейник, засохшая кровь на полу, перерезанное горло… Закричала бы в голос, но ладонь лекаря зажала рот.
— Кррина…
— Вот, значит, как… — прошептал лекарь.
Доверенная рабыня Владыки и его будущая жена, носящая под сердцем его сына. Моя наставница и лучшая подруга. Тебе в широком дворцовом коридоре перерезали горло, а тело бросили в каморку под лестницей. Как доверенную рабыню, тебя не стали ни пытать, ни допрашивать. Просто убили. Ты умерла в нескольких шагах от того места, где когда-то погибла моя мать…
Что-то в моей душе умерло. Может, страх, может, детство. Даже слез не было. Одно желание — карать. Карать!
Но сначала — дело.
Расстегнула молнию на поясе, достала резак, повесила на ремешке на запястье, как Линда делала.
— Идем быстрее, господин, время не ждет.
— Не спеши, девочка. Пусть часовые заскучают.
— К фытыху часовых! Заметят нас — им же хуже! — схватила лекаря за руку и, не скрываясь, повела по коридору в танцевальный зал. Потом — по тайным ходам — на чердак. Через слуховое окно вывела на крышу, усадила на байк позади себя и подняла машину в небо.
— Господин, если уши закладывает, сглатывай, — сориентировалась по звездам и направила байк к Рыжим скалам. Но ночь такая темная, что не замечу, пока не врежусь в них. Поднялась повыше, вывела на экран приборного щитка карту. Подправила курс и прибавила скорость. Засвистел ветер.
— Ты на самом деле умеешь ходить сквозь стены, — прокричал лекарь.
— Я доверенная рабыня двух владык. Забудь про тайные ходы, это страшная тайна! — прокричала в ответ. Трудно говорить на такой скорости. Ветер рвет слова на части и уносит вдаль. Чуть сбавила скорость.
— Господин, расскажи, что было во Дворце?
— А я знаю? Ночью разбудили, сунули в руки одежду и погнали в подвал. Видел, из коридоров уносили трупы солдат дежурной роты. Потом в подвал пригнали рабынь, которых заставили смывать кровь в коридорах. Они рассказали, что нам еще повезло. Знать и остальных слуг связали и согнали в казематы.
— Много в казематах народа?
— Очень много. Рабыни сказали, городские в основном. Даже сам глава Службы закона и порядка там. Что теперь будет?
— Ничего не будет! Владыку они убить не смогли, значит, и нового выбрать не смогут. Так и останутся бунтарями-заговорщиками. Я вызвала на помощь восьмой и десятый легионы. Через неделю от бунтарей и шерсти не останется.
— Риммы легионов послушались рабыню?
— Я не простая рабыня, господин. Я доверенная рабыня Владыки, его голос и воля.
— Кррина была доверенной рабыней Владыки.
— Но они-то этого не знают. Спросишь Владыку, он подтвердит, что теперь я его доверенная рабыня.
— Обязательно спрошу, рыжая.
— Да, господин, рядом с Владыкой женщина. Она не узнала Владыку, приняла его за простого воина. Пусть так и останется.
— Ты ей не веришь?
— Она рыжая, и она была на войне. У нее есть, за что ненавидеть серых.
Я опять увеличила скорость. Шурр, наверно, в казематах. Одна я могу не справиться. А из всех наших только Пуррт родился с мечом в руках. Но он сейчас охраняет папу.
Достала звонилку, набрала номер Прронырры. Отозвался не сразу.
— Слушай, соня, это Миу говорит. Буди мелкую, бери любой байк — и через полстражи я жду вас у Рыжих скал.
— Как я ночью Рыжие скалы найду? — спрашивает этот недотепа.
— По навигатору. Я включу маяк.