? Принцессой или герцогиней?
Тру тряпочкой бок байка. Скоро, наверно, до дырки протру. Опять я в чужие тайны влезла. Ну за что мне все это?
Догадалась развернуться, протираю соседний байк. Темно-зеленый. Машина Марты. Когда же они отойдут от двери, чтоб я выйти могла?
Дверь сдвигается в стену, и Линда замечает меня.
— Вернулась, лягушка-путешественница! Рассказывай, чем с комиссией закончилось?
— Бестолковая стажерка перевела весь сценарий спектакля. Писцы все записали. Завтра уважаемые члены Службы порядка сравнят новый сценарий со старым, проверят по летописям битвы и подвиги и вынесут вердикт, можно ли выносить действо на всеобщее обозрение.
— Оперативно! Молодцы. У нас бы проверка на неделю затянулась.
— Миу, у меня к тебе серьезный разговор, — Стас взял меня за локоть. — Если будет возможность, пусти слух, что родители Линды — очень знатные господа. Не знатные, а ОЧЕНЬ знатные. Но это — тайна. И никто не должен этого знать. Хорошо?
Такое облегчение, словно в кошмар попала, и вдруг проснулась.
— Девять поколений знатных предков по линии отца и семь по линии матери, — пролепетала я.
— Ты это откуда взяла? — удивилась Линда.
— Папа сказал.
Линда удивленно посмотрела на Стаса.
— Я ничего такого никому не говорил, — улыбнулся тот.
— Не дальний космос, а какая-то большая деревня. Всем все про тебя известно. Ладно, проехали. Буду знатной дамой под прикрытием. Миу, брось тряпки, идем ужинать.
Я, конечно, первым делом заглянула к хозяину. Он уже не лежал, а как бы сидел. То есть, как бы, лежал, но кровать под ним изогнулась.
— А, вернулась! — обрадовался он. — Как поешь, зайди, расскажи новости.
— Слушаюсь, хозяин!
После ужина разбор полетов решили провести в страшной комнате. Стас рассказал, что нападавшие были наемниками и прибыли из соседнего города за два дня до нападения. Один из десятников раньше в Столице не был замечен, зато второй всегда жил здесь. Тот самый, который сбежал, и которому голову отрубили. Стас запустил поиск его лица по всем старым видеозаписям, и несколько раз нашел его на рынке. А еще четыре раза видел, как он входил в дом главы Службы оросительных каналов. Причем, с заднего хода.
— Немного же мы узнали, — огорчился хозяин.
Потом я рассказала о том, как чиновники Службы закона и порядка осматривали Амфитеатр. Стас добавил, что глава Службы старается сохранять нейтралитет, не вступать в политические блоки и не ввязываться в заговоры. Поэтому автоматом получается, что он за Владыку. Не единомышленник, но естественный союзник. Желательно поддерживать с ним дружественный контакт.
Спать я опять осталась в страшной комнате. Марта строго-настрого запретила лезть к хозяину в постель и обниматься-прижиматься. И мы опять проговорили с хозяином полночи.
Наконец-то настал этот великий день! Мы все летим на спектакль. Кроме Стаса. Он, как всегда, нас страхует. Марта разрешила лететь даже хозяину, взяв с него слово, что он будет послушным мальчиком. Всю машину забила медициной. Поэтому в машину сядут только Петр и хозяин, а мы все — на байках. И все, кроме меня, в бронежилетах. Стас сказал, что Амфитеатр может стать очень удобным местом для нападения. И хозяин с ним согласился. А Мухтар изготовил для папы броню в виде халата с богатой отделкой и чудным стоячим воротником.
Глава Службы закона и порядка тоже обеспокоен. Поэтому порядок в Амфитеатре будут охранять двести пятьдесят бойцов в форме и еще пятьдесят одетых как простые зрители.
Вылетели утром, чтоб на месте последний раз все проверить. Машину поставили, как всегда, на заднем дворе. Петр затенил стекла, а хозяин не стал из нее выходить. Поэтому никто даже не узнал, что он здесь.
Мой байк подключили к ветродую, а байки Мухтара и Линды — к нагревателям воздуха. Проверили. Длинный широкий коридор, в котором могла разом поместиться половина труппы, стал сушилкой. Я сбегала на второй этаж и убедилась, что огромные бочки для помывки актеров полны воды. Бочки рядом со сценой тоже полны воды — есть, чем смывать «кровь» с пола.
Проверила, у всех ли рыжих в порядке «отрывные» хвосты. Если такой хвост натянуть рукой и ударить в нужное место мечом, он оторвется, а из места обрыва три-четыре вздоха будет бить фонтанчик «крови». Это — для сцены отрубания хвостов рабам. У Хвостиков, кроме отрывных хвостов в комплекте были еще «пояса верности», куда прятался настоящий хвост. Я свой на всякий случай тоже взяла. И три ошейника взяла! Мало ли?
Все в полном порядке, но Линда, труппа, массовка и все остальные очень волнуются. Я держу хвост в ладошках. Его выпустить нельзя, предателя такого! Как тянется время!..
В полдень прибежали непорочные девы, потискали меня, постелили на стол салфетку и высыпали пол корзинки подгорелого рикта. Но на нашу толпу получилось только по два кусочка в руки. А чуть опоздавшим рыжей и серой рабыням ювелира уже не досталось. Хитрый проныра сдал своих рабынь напрокат в массовку за место в третьем ряду. Кто был бы против! Как бы еще девочки увидели спектакль?
Линда хотела еще раз прогнать несколько сцен, но махнула рукой.
— Давайте, споем, что ли. Что-то я волнуюсь. — И запела тихонько. А мы подхватили.
В удачу поверьте — и дело с концом!
Да здравствует ветер, который в лицо!
И нет нам покоя! Гори, но живи!
Погоня, погоня, погоня, погоня в горячей крови!
Погоня, погоня, погоня, погоня в горячей крови!
Хорошо спели, душевно. Потом — еще одну. Которая в спектакль не вошла, но очень зажигающая: «Словно степной пожар ярость ночных атак!» И еще, и еще. И я вдруг поняла, что не боюсь спектакля, а с нетерпением жду. А еще поняла, что в себе запуталась. Спектакль о том, как разбили рыжих. Я — рыжая. А за кого я? Три четверти моих друзей — серые и черные. Я родилась на этой земле. Да, шкурка моя рыжая, но в душе я какая?
Нет, нельзя сейчас думать о таких вещах. Я вышла в круг и воскликнула:
— Госпожа, ритм!
Линда поняла меня, и я начала танец. Не тот, что в спектакле, другой. Но тоже быстрый, дерзкий и возбуждающий. А потом — медленный. А потом Линда попросила Мухтара поставить музыку и начала учить нас танцевать вальс. Прибежала Марта, перемигнулась с Мухтаром, и они показали, как на самом деле танцуют вальс. А затем… Это было незабываемо! Они исполнили танго! Горячее танго с резкими отточенными движениями.
Но Узурпатору танго не понравилось.
— Почему? — удивился Мухтар.
— Танго — это страсть. Она обжигает. Первый танец был любовь. Любовь теплая. Согревает, но не жгется. А страсть сжигает, она скоротечна, после нее ничего не остается. Только боль от ожогов.
— Надо же! Ты мудрый человек, — удивился Мухтар. — Я запомню твои слова. В них есть смысл.
За три стражи до начала спектакля начала собираться публика. В основном, на задних рядах, где билеты самые дешевые, без мест. Чтоб не скучали, Мухтар посадил двух чтецов поочередно читать летописи о войне. Чтецы были старые, читали тихо. Но большие черные ящики Мухтара усиливали звук так, что даже на последних рядах было отчетливо слышно. Каждые четверть стражи бил гонг и громкий голос оповещал: «До начала осталось столько-то».
За полстражи Линда послала нас переодеваться.
За четверть стражи до начала прибыл Владыка со свитой. Хозяин тоже поднялся в свою ложу. Ходил он медленно, осторожно. И правая рука была на широкой перевязи. Марта помогла ему сесть в широкое мягкое кресло, которое Стас изготовил специально под его фигуру. Владыка перешел в ложу хозяина, сел рядом, и они начали что-то увлеченно обсуждать. Так любопытно, только из-за кулис не слышно, что говорят.
Зашел Шурртх. Непорочные девы и я бросились его обнимать. Но тут заиграли трубы.
— Слушайте, слушайте, слушайте! Начинается мистерия «День победы»! Слушайте, слушайте, слушайте!
И опять заиграли трубы. Вздрогнул и поплыл в стороны первый занавес, который черный. Перед вторым, темно-красным занавесом стоят два старых воина, серый и рыжий.
— Кто это? — спрашивает рыжий, обводя суровым взглядом Амфитеатр. Черные ящики Мухтара усиливают его голос, разносит по всему Амфитеатру.
— Наши потомки. Наше будущее.
— Наблюдают за нами. Не видели настоящих героев?
— Молчат. Пришли посмотреть на героические деяния. На великих бойцов.
— Какая вежливая тишина. Грядущее поколение. Вот они какие. Это ради них мы проливали кровь?
— Да. С разных сторон фронта, но мы бились за то, чтоб наши потомки жили лучше нас, счастливее.
— Поймут ли они нас? Наши мечты и надежды? Не повторят ли наши ошибки?
— Поймут. Для этого они здесь. Смотрят, внимают…
— Тогда пусть смотрят. Пусть увидят ярость битв и горечь побед. Смотрите, потомки. Смотрите и запоминайте. Вы должны знать, как это было!
Воины разошлись в стороны, раздвигая полотнища красного занавеса, открывая покои дворца Узурпатора. Сам Узурпатор и три короля сидят на подушках за низкими столиками. Серые рабыни наливают вино в их кубки. Под тихую музыку кружусь в танце я — свободная рыжая танцовщица.
Внезапно музыка меняется, набирает силу, и я исполняю танец живота. Зал — в немом восхищении. Я вижу, чувствую это. Но танец кончается, и Узурпатор жестом руки отсылает меня. Летящей походкой танцовщицы убегаю со сцены.
— Хорошее вино, — произносит один из королей.
— Когда твои сарфахи пройдут по улицам их городов, у тебя будет сколько угодно такого вина, — улыбается Узурпатор.
— Ты умеешь находить неотразимые аргументы, — смеется король. — Но к делу. Чтоб моя армия перешла пустыню, нужна вода. Много воды.
— У тебя будет сколько угодно воды на этом краю пустыни. Мои рабы четыре года рыли каналы и насыпали дамбы. Теперь река Таррва течет в пустыню и исчезает в ее песках. До поселений серых всего пять дневных переходов по безводным землям.
Короли и Узурпатор делят будущую добычу и земли, а я спешу в ложу к хозяину. В первом акте моя роль закончена. Меня дружно хвалят.