Он качает головой и устало вздыхает. От чего он так устал? Он водит бедрами по моей пояснице. Он снова твердый. Собирается отвлечь меня от моих обид неразумными сексуальными манипуляциями. Я это знаю.
— Ава, ты расстраиваешь меня больше всех женщин, которых я когда-либо встречал, — ворчит он.
От его наглости у меня округляются глаза. Я его расстраиваю? От прикосновения его губ к моей шее меня опаляет жар.
— Леди, ты что-то скрываешь?
— Нет, — выдыхаю я. О чем он говорит? Я никогда ничего от него не скрываю. Каждый раз я безоговорочно и охотно отдаюсь ему. Иногда требуется немного мягкого убеждения, но в конце концов он получает то, чего хочет. Скрываю?
Он наклоняется и медленно начинает тереть ладонью вверх и вниз между моих бедер. Совершенное трение в совершенном темпе. Я не отрываю взгляда от его глаз в зеркале. Черт возьми, я снова страстно его желаю. Откидываю голову назад, предоставляя ему идеальный доступ к шее, языком он оставляет жесткий след вверх по горлу, кружа над чувствительной впадинкой под моим ухом.
— Хочешь еще раз? — дразнящее шепчет он на ухо, не прекращая движений между моими бедрами.
— Ты мне нужен.
— Детка, эти слова делают меня очень счастливым. Всегда?
— Всегда, — подтверждаю я.
Он одобрительно рычит.
— Черт, мне нужно оказаться внутри тебя. — Он дергает мои бедра вперед, занимает позицию у моего входа и врезается в меня с пронзительным воплем, эхом разносящимся по огромной ванной.
— Мать твою, Джесси! — Я опираюсь на туалетный столик, готовясь к атаке.
Он обрушивается вперед.
— Следи... за... языком!
Я подвергаюсь безжалостным, отчаянным ударам, он кричит, как одержимый, дергает меня на себя, пронзая до невыносимых глубин. Голова идет кругом, тело подвергается насилию, и я схожу с ума от самого сильного, болезненного и приятного наркотика, которым является Мистер Вызов. Безвольно склоняю голову.
Святая матерь БОЖЬЯ!
Он опускает руки мне на плечи.
— Посмотри на меня! — кричит он, подкрепляя свое требование намеренно жестким толчком. Я резко втягиваю воздух, поднимаю отяжелевшую голову и вижу его в зеркале, но мне трудно сосредоточиться. Сокрушительные толчки бросают меня вперед, я изо всех сил пытаюсь удержаться руками, он шлепает меня по заду, издавая непрерывные стоны. Морщины на лбу стали еще глубже, мышцы шеи напряжены. Требовательный, жестокий Владыка секса вернулся.
— Ты ведь никогда ничего не будешь от меня скрывать, правда, Ава? — сипит он.
— Нет!
— Потому что ты никогда меня не оставишь, верно?
Ох, ну началось. Все эти закодированные разговоры во время секса будоражат мозг больше, чем внушительная атака, которой подвергается тело.
— Куда я, нахрен, денусь? — кричу в отчаянии от очередного безжалостного толчка.
— Не выражайся! — спешно рычит он. — Скажи это, Ава!
— О, боже! — кричу я. Колени подгибаются, и он быстро ловит меня за талию.
Мир вокруг становится совершенно безмолвным, я пересиливаю вибрацию волн, так резко проходящих через меня, что, мне кажется, от шока мое сердце остановилось.
— Господи! — Он падает на пол, перекатывается на спину, раскидывая руки в стороны, а я оказываюсь лежащей поперек него, прижимаясь спиной к его груди. Я поднимаюсь и опускаюсь на нем в такт дыханию.
Разум затуманен, истерзан, а бедное тело задается вопросом, что, черт возьми, только что произошло. Это был вразумляющий трах, если он вообще был. Но с какой целью?
— Я охре... — захлопываю рот, прежде чем заслужить еще один выговор, но он все равно слегка впивается мне в бедро пальцами. — Эй! — жалуюсь я. Ведь я быстро остановилась. Это уже прогресс.
Он заключает меня в объятия и, уткнувшись носом мне в шею, втягивает воздух.
— Ты не сказала.
— Чего? Что я не оставлю тебя? Я не оставлю тебя. Доволен?
— Да, но я не это имел в виду.
— А что же?
Он трагически выдыхает мне в ухо.
— Неважно. Хочешь еще раз?
С трудом делаю вдох. Он ведь шутит, да? Знаю, я не смогу сказать «нет» — да он мне и не позволит, — но серьезно? Чувствую под собой легкое движение от приглушенного смешка.
— Конечно, я не могу тобой насытиться. — Стараюсь говорить спокойно и серьезно.
Он замирает подо мной, затем крепко сжимает.
— Очень рад. Я чувствую то же самое. Но за последние сутки мое сердце уже достаточно натерпелось из-за твоего неповиновения и непослушания. Не знаю, сколько еще так может продолжаться.
Вот, снова непослушание. Фанатик контроля!
— Должно быть, это все из-за возраста, — бормочу я.
— Эй, леди. — Он переворачивает нас так, что я оказываюсь лежащей вниз лицом на полу ванной, а он накрывает меня сверху. Он кусает меня за ухо, обдувая горячим дыханием. — Мой возраст не имеет ничего общего с этим. — Он еще немного покусывает мою мочку, я извиваюсь под ним. — Это все ты! — обвиняюще говорит он, хватая меня за бедро.
— Нет! — кричу я, делая тщетную попытку освободиться. — Ладно, сдаюсь!
— Очень надеюсь, — ворчит он, отпуская меня.
— Старикашка, — с усмешкой бормочу я.
Меня молниеносно поднимают на ноги и пригвождают к стене, удерживая мои руки над головой. Я поджимаю губы, чтобы подавить смех. Он яростно щурится.
— Предпочитаю, когда меня зовут «бог», — предупреждает он меня, награждая поцелуем, от которого замирает сердце. Потом прижимается ко мне всем телом и подталкивает вверх по стене.
— Ты можешь быть моим богом.
— Я действительно не могу насытиться тобой, леди.
Я улыбаюсь.
— Хорошо.
— Ты мое главное искушение. — Он покрывает мое лицо поцелуями, и я вздыхаю. — Голодная?
— Да. — Вообще-то я умираю с голоду.
Он берет меня на руки, подходит к туалетному столику и осторожно усаживает на него.
— Я тебя трахнул, а теперь накормлю.
Морщусь от его бестактности. Почему бы не сказать «занялся любовью»?
Оставив меня на столике, он включает душ. Я словно во сне наблюдаю, как на его спине перекатываются в такт движениям мышцы.
— Залезай. — Джесси протягивает мне руку, и я, соскользнув на пол, позволяю завести себя в душ. — Меня это убивает. — Он вздыхает и берет губку.
— Что? — Пока я держусь за его плечо, он опускается передо мной на колени и медленно кружит намыленной губкой вверх по моим ногам к внутренней стороне бедер.
— Ненавижу смывать себя с тебя. — У него печальное лицо. Он это всерьез?
Я стою, позволяя ему осторожно и с любовью стереть с меня все его следы, и слегка улыбаюсь, когда он замечает, что я за ним наблюдаю. Мои волосы вымыты шампунем и кондиционером, и я беру губку, чтобы отплатить услугой за услугу. Это занимает у меня гораздо больше времени, так как он намного крупнее меня, и задача еще больше осложняется необходимостью поцеловать каждый дюйм его тела. Улыбаясь, он позволяет мне действовать по-своему, и, когда я протягиваю ему губку, выливает на нее гель для душа. Как обычно, я задерживаюсь на его шраме, надеясь, что он мне откроется, но он этого не делает... снова.
Когда-нибудь это все же случится, говорю я себе, но не знаю, когда. Возможно, все закончится раньше, чем я узнаю. Эта мысль меня угнетает. Не хочу, чтобы это когда-нибудь заканчивалось.
Меня заворачивают в мягкое белое полотенце, осыпают легкими поцелуями, а потом берут под руку и ведут в спальню.
— Надень кружева, — тихо просит он, уходя к гардеробу.
Через пару минут он появляется в домашних зеленых брюках в полоску. Я улыбаюсь. Ему идет темно-зеленый.
— Встретимся на кухне. Хорошо?
— Хорошо, — спокойно подтверждаю я. Он подмигивает и выходит из спальни, оставляя меня искать кружева. Вообще-то я скорее склонялась к большим панталонам и уютной толстовке, но у него слишком хорошее настроение, чтобы его портить такой незначительной деталью. И, вообще, где мое нижнее белье? И упаковала ли Кейт кружевное?
Оглядываю комнату в поисках каких-либо признаков моих сумок, но ничего не вижу. Зайдя в гардероб, нахожу лишь платья и туфли. Он сказал — несколько дней. Здесь одежды больше, чем на несколько дней, и она вся аккуратно развешана в маленьком пространстве. Улыбаюсь при мысли, что Джесси отвел для меня небольшое место в своем огромном гардеробе. Он сам распаковывал мои вещи?
Я вернулась к одному из двух, сделанных на заказ в Италии, комодов. Открыв первый ящик, обнаруживаю три ровные стопки боксеров — черных, белых и серых — все от Армани. Выглядят они совершенно новыми. Перебираюсь к следующему ящику — носки под костюмы. Интересно, он их гладит? Открываю еще один ящик и обнаруживаю ремни — аккуратно свернутые, из черной и коричневой кожи всех оттенков, какие только можно себе представить.
Чистюля. Ох, это плохие новости! Дома я ужасно неопрятна. Закрываю этот ящик и открываю последний, но нахожу лишь спортивные носки и разные кепки. Открываю все ящики в другом комоде — они заполнены спортивными шортами и майками.
Сдаюсь и все еще в полотенце спускаюсь на кухню, где вижу Джесси, по плечи залезшего в холодильник.
— Я не могу найти свои вещи, — сообщаю я дверце холодильника.
Он выглядывает из-за дверцы и окидывает взглядом мое скрытое за полотенцем тело.
— Оставайся голышом. — Он закрывает холодильник и идет ко мне с банкой арахисового масла. — Кэти ушла, а холодильник пуст. Закажу доставку. Что ты хочешь?
— Тебя, — ухмыляюсь я.
Он улыбается. Потом срывает с меня полотенце и, отбросив его, ведет оценивающим взглядом по моему обнаженному телу.
— Бог должен кормить свою искусительницу. — В его глазах пляшут веселые искорки. — Остальные твои вещи лежат в той грязной большой деревянной тележке, что ты оставила в спальне. Что хочешь съесть?
Я пожимаю плечами. Мне все равно.
— Я согласна на все.
— Это я знаю, но что ты хочешь поесть?
Нужно прекращать говорить это.
— Я согласна на все только с тобой, — ворчу я. Он считает меня легкодоступной?
— Очень на это надеюсь, черт побери. А теперь все же ответь, что ты хочешь поесть?