- Какие стихи тебе нравятся? - спросила Алиса.
Ее голос прозвучал глухо, сквозь пелену наваждения, охватившего Глеба с такой силой, что он испугался. Может быть, впервые за свою недолгую жизнь.
- Тогда я сама выберу, - не дождавшись ответа, сказала она. - Из Микеланджело.
Глеб молча кивнул.
Алиса читала, как на сцене - прекрасно поставленным голосом, выразительно, чувственно, переживая всем своим существом каждое слово, каждый звук. И заставляя переживать слушателя.
Моя любовь не в сердце у меня, Люблю тебя, но не земной любовью: Не смертным чувством и не смертной кровью Дано вкусить небесного огня…
Глава 7
Поздно вечером 23 августа, по окончании первого дня работы выставки, господин Чернов лежал у себя дома на диване с компрессом на лбу - все подробности минувших событий прокручивались в его уме, не давая уснуть.
Перед самым окрытием они с Шумским поспорили - говорить Геннадию о краже или оставить его в неведении.
- Спонсор имеет право знать, что происходит на выставке, - говорил Федор Ипполитыч, промокая вспотевшую лысину носовым платком. - Она организована на его деньги.
- Но мы же не злоупотребляем ни его доверием, ни его финансами, - оправдывался Чернов. - Ограбление - не наша вина. Если мы заявим о ночном происшествии правду, вернисаж может быть сорван. Разве не в интересах самого мецената превратить досадную неприятность в триумф?
- Каким образом?
- Скажем Геннадию, что в последний момент решили в рекламных целях запустить «утку» о пропаже картины «Нимфа» и нескольких этюдов Рогожина. Народ падок на скандальные подробности. Представляешь себе заголовки в газетах? «Жемчужина выставки «Этрусские тайны» похищена накануне открытия!»
Шумский растерянно моргал, глядя на Анисима Витальевича.
- Не понимаю, в чем смысл, - признался он. - Картина действительно похищена, и…
- Если Геннадий узнает правду, мы не сможем продать копию «Нимфы»! - перебил его хозяин «Галереи». - Я не собираюсь упускать свою выгоду. Найдутся украденные работы - тем лучше, не найдутся - мы внакладе не останемся. Это раз. Кто знает, не лишимся ли мы обещанного вознаграждения, расписавшись в собственной халатности? Дескать, не сумели обеспечить надежную охрану творческого наследия Саввы Рогожина. Это два!
В минуты волнения речь господина Чернова приобретала нарочитую официальность.
- А вдруг покупатель обнаружит подделку? - не сдавался Шумский. - Или Савва появится и поднимет кипеж?
- Думаю, с художником мы сумеем договориться. А по поводу подделки… так Рогожин не Рембрандт! Кто потащит его полотно на экспертизу?
Федор Ипполитыч только крякал и качал головой. Авантюрные наклонности компаньона приводили его в трепет. Он был не прочь заработать, но не хотел рисковать.
- Э-э-э… как же мы продадим работы, если объявим об их пропаже?
- Будет еще одна сенсация, Федя. Украденные шедевры возвращены! Кстати, может, этот Смирнов в самом деле их найдет. А нет - так и не надо. Максимум через неделю копии будут готовы.
Шумский с сомнением хмыкнул, в очередной раз вытирая лысину. Не нравилась ему эта опасная затея. Впрочем, раздумывать было уже поздно.
- Что, если мы продадим копии, а Смирнов найдет подлинники?
- Выкрутимся! - уверенно сказал Анисим Витальевич. - Заплатим ему за молчание. Пусть это тебя не волнует, Федя. Я надеюсь, что сыщик нас не подведет. Если похищенное найдется, нам будет даже спокойнее. Оригиналы нигде не выплывут!
- А воры? Они-то молчать не станут.
- Им признаваться в ограблении ни к чему. И ворованное они назад не принесут. Не для того они брали картину, чтобы вернуть ее.
Шумский нервно кивал, чувствуя, как взмокла под рубашкой и пиджаком спина. У входа уже собралась толпа посетителей и журналистов, до назначенного времени открытия оставалось полчаса.
В зале успели навести порядок, заменить разбитую керамику, убрать осколки. Только на месте пропавших этюдов и «Нимфы» ничего не повесили. Скоро здесь зашумит возбужденная толпа, защелкают фотоаппараты, заработают видеокамеры… У Шумского закружилась голова от предчувствия скандала.
Геннадий приехал за десять минут до открытия и сразу прошел в зал. Увиденное поразило его.
- Где картина? - звенящим голосом спросил он. - Куда вы ее дели?
Федору Ипполитычу стало дурно. Он отошел к стене, взял с подоконника бутылку минеральной воды, налил себе и выпил.
Чернов, покрываясь красными пятнами, пустился в путаные объяснения. В какой-то момент Геннадий был готов схватить его за плечи и встряхнуть, но постепенно остыл. То, что картина не исчезла, а только спрятана от любопытных глаз, как будто успокоило его.
- По-моему, вы перестарались, господа, - холодно сказал он. - Мнимое похищение - это лишняя реклама для «Нимфы». Картина в ней не нуждается. Кстати, почему вы меня заранее не предупредили?
- Нам эта мысль пришла в голову вчера, поздно вечером, - отвел глаза Чернов. - Не решились вас беспокоить.
- Я так понимаю, механизм уже запущен, - криво усмехнулся посредник. - Значит, пусть все идет своим чередом. Да… я забыл спросить… Вижу, вы не внесли «Нимфу» в каталог?
- Н-нет… - промямлил Анисим Витальевич. - Это часть нашего плана: окружить полотно ореолом тайны. Картину никто не видел, кроме меня, вас и господина Шумского.
- Вам это удалось, - холодно кивнул Геннадий.
Чернов нарочно не упомянул об охраннике, который тоже видел «Нимфу». Семену было приказано держать язык за зубами.
- Если проболтаешься, заставлю выплатить материальный ущерб! - пригрозил парню хозяин «Галереи». - Ты таких денег отродясь не видывал. Придется квартиру продавать, у родственников одалживать… по миру пойдешь. Так что держи рот на замке!
Ляпин струхнул. Он чувствовал свою вину. Надо было сидеть у пульта, у телефона, при оружии. Глядишь, и не случилось бы кражи.
- Клянусь - могила! - прикладывал он дрожащие руки к груди. - От меня никто ничего не узнает.
- Ладно, иди, лечи свою голову, недоумок! - разозлился Анисим Витальевич. - Из-за тебя теперь одни хлопоты. Спрячься подальше и носа не высовывай!
Геннадий прервал его воспоминания о разговоре с охранником.
- Хочу вас предупредить, господин Чернов, - с металлическими нотками в голосе сказал он. - Мой поручитель может сам пожелать приобрести «Нимфу». Смотрите, чтобы картина находилась в целости и сохранности.
В его глазах мелькнул недобрый блеск, а Чернова бросило в жар. Ноги стали ватными, во рту пересохло.
- Д-да… конечно… разумеется… - сам себя не слыша, забормотал он.
Геннадий сухо улыбнулся, откланялся. Когда затихли его шаги, к Анисиму Витальевичу подлетел Шумский.
- Вот! - брызгая слюной, зашептал он. - Я говорил, что это опасно! Как нам теперь быть?
- Не паникуй…
- Геннадия не проведешь, он что-то заподозрил! - держась за сердце, сокрушался Федор Ипполитыч. - Почему он про каталог спросил? А?
- Ну, спросил и спросил.
- Не-е-е-ет… - возразил Шумский. - Он просто так ни о чем не спрашивает!
- То, что картины нет в каталоге, пойдет нам на пользу, - рассудил хозяин «Галереи». - Нет ни снимков, ни каких-либо других изображений «Нимфы». Копию даже будет не с чем сравнивать.
- Как же нету? Как нету? А те фотографии…
- Молчи! - приложил палец к губам Чернов. - Нет никаких фотографий и не было. Понял?
- Рогожин подделку признает… его не обманешь. Страшно мне, Анисим!
- Художника еще найти надо. Объявится - договоримся! Деньги - великая сила, Федя.
- Я как подумаю об этом… спонсоре, - судорожно вздохнул Шумский, - у меня аж мороз идет по коже. Вот я его не знаю, ни разу не видел, а уже боюсь.
- Тебе не бизнесом заниматься надо, а в монастырь идти, постриг принимать! - потерял терпение Анисим Витальевич. - Нельзя же трястись от страха по всякому поводу?! Допустим, догадается покупатель, что вещь не подлинная… да ведь не убьют нас за это! В крайнем случае вернем деньги. Ну, прослывем мошенниками, лишимся репутации… Тоже не смертельно. Выкрутимся как-нибудь! Не впервой.
- Хоть бы Смирнов нашел настоящую картину, - прошептал Федор Ипполитыч и суеверно перекрестился. - Спаси нас, господи, и сохрани!
- Перестань…
В присутствии гипсового Аполлона, взирающего на них с откровенно насмешливой улыбкой, упоминание о другом божестве выглядело нелепо. Шумский сам смутился, покраснел.
- Фу-ты… - вздохнул он. - Ну и денек!
- Пора начинать, - сказал Анисим Витальевич, глядя на часы. - Народ заждался.
Открытие выставки «Этрусские тайны» произвело фурор. Было много журналистов, критиков и представителей богемы. Дорогие буклеты разлетелись с быстротою молнии. Пришлось посылать в типографию за второй партией.
- Я говорил, надо привезти все, - довольно улыбался хозяин «Галереи». - Какой успех!
Большинство посетителей, желая выглядеть интеллектуалами и тонкими знатоками искусства, шумно восхищались, обсуждали эскизы фресок, этюды и своеобразную манеру живописи Рогожина. Звучали древние названия этрусских городов - Цере, Тарквиния… Множество людей толпились у пустого места, где должна была висеть «Нимфа», как будто они могли ее увидеть. Отсутствие картины в каталоге распаляло воображение. На ходу придумывались версии происшествия, одна замысловатее другой. Шумский и Чернов сохраняли невозмутимое молчание сфинксов. Это сбивало с толку, заставляло искать самые невероятные объяснения пропажи.
Отсутствие Саввы Рогожина тоже сыграло свою роль. Пошли слухи, будто художник пришел в отчаяние, лишившись лучшей картины, погрузился в глубокую депрессию, напился и даже хотел покончить с собой. А возможно, и покончил. И что в образе нимфы он запечатлел свою бывшую возлюбленную, трагически погибшую.
Тема смерти обсасывалась со всех сторон, обрастая романтическими и загадочными подробностями. Словом, журналисты, которым господин Чернов заранее заплатил, старались вовсю. Их фантазиям не было предела, как и любопытству публики.