Ева принесла и разложила веером на столе фотографии «Нимфы». Смирнов уставился на них… и недостающее звено в цепи его рассуждений, как по мановению волшебной палочки, возникло из небытия и встало на свое место.
- Ева! - только и сумел вымолвить он, пораженный. - Как же я сразу не понял?!
Глава 27
- Оклемался? - откуда-то сверху спросил неприятный голос.
Глеб приоткрыл глаза и увидел своего заклятого врага. Тот стоял, держа в руках железную кочергу.
- Слава богу, живой, - усмехнулся враг. - Я уж думал, помер ты от страха, парень! И я ничего не смогу от тебя узнать.
Глеб хотел выругаться, но издал только нечленораздельный звук. Он лежал на полу со связанными руками, ноги ужасно болели.
- Нехорошо, парень, врываться в чужой дом без приглашения, - назидательно произнес враг. - Да еще набрасываться на спящего человека. Злой ты! А злые плохо кончают.
- Мм-м-ммм… - промычал Глеб, вскипая от ярости. - Убью…
- Этот шанс ты уже упустил. Так что не сверкай глазами-то! Лучше признавайся, чего тебе от меня надо?
- Убью… все равно убью…
- Ну, хватит! - потерял терпение враг. - Ты ведь Глеб Конарев? Я тебя узнал. Может, мне в милицию позвонить? Там с тобой быстренько разберутся. Впрочем… спешить некуда. Полежи покуда, подумай, как ты дошел до жизни такой, студент!
Враг вышел в другую комнату и набрал чей-то номер телефона, сказал:
- Он здесь. Да… Как мы и предполагали. Приезжайте. Думаю, нам будет о чем поговорить.
Глеб от бешенства едва зубы в порошок не стер. Но что он мог сделать? Попался, как самый последний идиот! Сам шел в расставленные сети… слепой от ненависти, от жажды мщения. Не понял, что человек на диване у камина вовсе не спит, а искусно притворяется, поджидает его, Глеба, чтобы поймать на месте преступления. Теперь и вправду все кончено…
Враг вернулся, сел на диван. Глебу были видны его туфли из дорогой мягкой кожи, удобно облегающие ногу; ворс ковра щекотал лицо, пах дымом догорающих дров. Раскаленные от жара поленья рассыпались на красные угли. Враг взял кочергу, поворошил их, подбросил в огонь пару березовых чурок.
«Этой кочергой он меня и свалил, - подумал Глеб. - Дал по ногам со всей дури. Хоть бы переломов не было».
- Что, студент, оплошал? - ехидно усмехнулся враг. - То-то! Полежи, остуди горячую головушку. Ментам я тебя, пожалуй, отдавать не стану. Сам разберусь, что ты за птица и зачем сюда прилетел, устрою тебе и суд, и наказание.
Дверь в комнату открылась, кто-то вошел, и враг поднялся ему навстречу.
- Вот он, полюбуйтесь, господин Смирнов! Хотел голову мне разбить… Но я с таким щенком еще способен справиться. Хорошо, кочерга под рукой оказалась.
Сыщик присел на корточки рядом с Глебом, заглянул ему в лицо:
- Что, парень, будешь правду говорить?
- Сдал меня, гад… - простонал тот, пытаясь отвернуться. - Надо было придушить тебя там, в склепе! Дурак я!
- Это ты верно подметил, - кивнул Всеслав. - Спорить не стану. «Неуловимый мститель» из тебя не получился. А у вас неплохая реакция, Альберт Демидович! Славно вы его кочергой свалили. - Он ощупал ноги Глеба, улыбнулся. - Кости, кажется, целы.
- Надеялся незаметно ко мне подкрасться, студент? - склонился к лежащему Фарбин. - Я чужого за версту чую, как волк! И слух у меня тонкий, музыкальный. А чердак я нарочно открытым оставил…
- Не верь ему! - прохрипел Глеб, глядя на сыщика. - Он… Алису…
- Посмотрите, господин Смирнов, что я обнаружил у этого мерзавца во внутреннем кармане куртки, - вмешался Альберт Демидович. Он жестом указал на стол, где лежало, переливаясь в отблесках пламени, роскошное ожерелье из сиреневатых аметистов. - Это украшение я подарил Алисе! Уходя, она забрала его с собой. Остальные подарки она от меня не принимала, а ожерелье пришлось ей по душе. Как оно попало к этому негоднику?
- Он все врет! - сверкал глазами Конарев. - Хочет на меня свалить…
- Откуда у тебя ожерелье? - серьезно спросил Всеслав. - Шутки закончились, Глеб. Ты знаешь, где Алиса! Говори…
- Она ушла… - шептал Глеб, а по его щекам текли слезы. - Ушла навсегда! Ее больше нет…
Лицо Фарбина исказилось, стало мертвенно-бледным.
- Ты… убил ее… - одними губами то ли спросил, то ли предположил он. - Убил… Не может быть! Скажи, что она жива… Где она? Где Алиса?! - Он бросился на Глеба и принялся остервенело трясти его. - Проклятый сопляк! Недоносок! Ревнивый подонок! Где Алиса?! Говори, тварь!
Если Фарбин играл, то явно переигрывал. Подобное проявление эмоций шло вразрез с его хладнокровной, бесстрастной натурой. В какой-то момент он сам осознал всю нелепость происходящего… опомнился, разжал руки и отпустил Глеба.
- Что вы сидите? - спросил он Смирнова. - Этот… выродок убил Алису!
- Надо развязать его, - спокойно сказал сыщик. - У вас есть водка?
- Только коньяк.
- Налейте…
Альберт Демидович пришел в себя. Он молча взял со стола бутылку коньяку, налил половину стакана и протянул Глебу.
- Пей, ублюдок, - спокойно и страшно произнес он. - Жить тебе осталось, пока будешь говорить.
Сыщик развязал парня, усадил его на диван. Руки Глеба затекли от веревки и не слушались. Коньяк плескался в стакане, норовя вылиться на светлую диванную обивку. Глеб с трудом проглотил его. Ему стало безразлично, что с ним будет. Так почему бы не выпить, раз предлагают? Мир давно приобрел для Глеба несмываемый отпечаток смерти… какая разница, когда она придет и к нему?
- Еще два дня назад я подозревал тебя в краже картин с выставки «Этрусские тайны», - сказал Всеслав. - Хотя ошибался по поводу «Нимфы». Думал, ты взял ее как самую лучшую работу Рогожина, чтобы испортить триумф художника. Две вещи заставили меня изменить свое мнение: то, что картина оказалась в склепе, и твое изумление, когда ты ее увидел. Оно было неподдельным.
Настала очередь удивиться господину Фарбину:
- Как? Разве картины были похищены? Но…
- Я ничего не брал, - угрюмо буркнул Глеб. - Я даже не знал о существовании… как вы ее назвали?
- «Нимфы», - подсказал Смирнов.
- Да. Так вот… я следил за Алисой… и видел ее с этим Рогожиным. Сначала я не знал, чем он занимается. Я ревновал, думал, у них с Алисой… Она раздевалась перед ним! - Конарев горько усмехнулся. - Судьба, в которую я не верил, сыграла со мной злую шутку. Васильки и Ключи оказались совсем рядышком - рукой подать. Рогожин привозил туда Алису… Наверное, я сошел с ума от ужасных подозрений. Мне и в голову не приходило, что Алиса… могла просто позировать художнику…
- Ты догадался, когда в гробнице увидел картину?
Глеб кивнул, кадык на его шее судорожно дернулся.
- Я сразу узнал ее… по ожерелью… а потом и по лицу, по сумасшедшему выражению глаз… На картине не так легко узнать человека! Я засомневался…
- Ты подумал, что убил Рогожина по ошибке? - спросил сыщик.
- Я его не убивал, - упрямо твердил Глеб. - Не успел! Он должен был быть первым… Но когда я пришел к его дому в Ключах, то застал его мертвым. Он уже… в общем, он повесился. Вы сами знаете.
- А кто в твоем списке жертв второй?
Глеб злобно сверкнул глазами, мотнул головой в сторону Фарбина:
- Он… Когда я выследил его логово… долго смеялся. У меня просто была истерика! Его дом оказался на окраине Новой Деревни, где я работаю! Алиса не зря говорила о «нитях судьбы»… они так причудливо переплелись, что приписать это слепой воле случая невозможно. Я ликовал, обнаружив своего обидчика! Теперь моя задача стала совсем легкой. Мне нужно было всего лишь проникнуть к нему в дом и прикончить этого… эту гниду. Я готовился…
Смирнов посмотрел на Альберта Демидовича - тот оставался невозмутимым, высокомерно-спокойным. Слова Конарева, казалось, не задевали его. Он уже внутренне определился, принял какое-то решение… и ждал только окончания разыгрываемого перед ним спектакля, чтобы осуществить свое намерение.
«Я не смогу остановить его, - подумал сыщик. - Никто не сможет. Нужно, чтобы он сам… Но как это сделать?»
- Ты ревновал Алису к обоим? - продолжал он между тем, оттягивая время.
- Я ревновал ее ко всем и всему… - признался Глеб. - К жизни, к стихам, к ее жажде познать все и всем насладиться… Вкусить небесного огня - вот чего ей хотелось! Она стремилась к несбыточному, неосуществимому… Небесный огонь губителен для простых смертных, он их испепеляет! Одни боги могут вкушать его безнаказанно.
- Что ты понимаешь, щенок?! - тихо, с глубоко скрытым отчаянием произнес Фарбин.
Он не ждал ответа. Он почти не слушал. В его глазах появилось пламя самосожжения… разрушительное и жуткое в своей неотвратимости.
Господин Смирнов предпринял попытку остановить «извержение Везувия», которое могло поглотить их всех.
- Глеб! - воскликнул он. - Глеб… Где Алиса? Ты не можешь не знать!
Конарев дернулся, как от удара, поднял измученные, больные глаза. Последнее, что он собирался совершить в жизни, сорвалось. Так не все ли равно? Пусть они узнают… А может быть, ему захотелось облегчить душу. Он заговорил…
Поначалу медленный и бессвязный, затем обретающий форму и смысл рассказ Глеба постепенно приковал к себе внимание слушателей. Даже Фарбин внешне чуть изменился - холодный блеск в его глазах померк, щеки порозовели.
- Тем вечером я не мог работать… - признался Глеб. - Все валилось из рук, голова кружилась. Беспокойство, сильная сердечная лихорадка жгли меня изнутри. Пошел дождь, но я его не замечал. Бригадир отпустил всех по домам… и я отправился в Васильки через лес, под сильным ливнем… По дороге я думал об Алисе, о том, что она меня бросила. Было холодно, но в груди у меня все горело. Не помню, как я добрался до дома…
Рассказывая, Глеб ощущал все так явственно, будто снова оказался в темноте той ночи на пороге васильковского дома, вошел в сени… зажег свечу. Руки прыгали от волнения, дыхание стеснилось… В воздухе стоял слабый запах ее духов. На полу виднелись чьи-то мокрые следы… То были следы чужого. Они еще не успели высохнуть, значит, чужой был здесь совсем недавно.