Жаркими летними днями Майка и Конрой играют на берегу озера, где растут сладкие ягоды водяники. От солнца носы у них обгорают, а на щеках появляются веснушки.
Вот они упражняются в магии. Конрой запросто может вызвать грозу, но, когда Майке удается поднять в воздух свиток с простеньким заклинанием левитации, Конрой и Гроттель восхищаются, как будто она спасла королевство.
– Остановись! – крикнула я. – Видишь? Пожалуйста, не сходи с острова! Должен быть другой выход! Майка, тебя любят! Твои близкие хотят тебе помочь!
Майка уставилась на видения. Потом перевела взгляд на Конроя и Гроттеля, как будто хотела сохранить в сердце каждую их черточку.
И улыбнулась, хотя глаза блестели от слез.
– Папа… Я хочу все закончить сейчас, чтобы тебе никогда больше не пришлось вредить другим ради меня.
В хриплом голосе Гроттеля звучала неприкрытая боль:
– Не надо! Я прошу тебя…
Майка начала произносить заклинание, стискивая в руке волшебную палочку Конроя:
– Многие жизни я забирала; все их отдаю, чтобы Разрушителя не стало!
– НЕТ! – заорал Гроттель. – Нет, Майка, нет!
Она шагнула назад, с островка, прямо в бурлящие горючие волны. Те так и набросились на девочку, обжигая кожу, будто жидкий огонь. На мгновение она словно зависла в воздухе – белое кружевное платье взметнулось крыльями, волосы сплелись с завитками тумана. Мгновение растянулось, застывая во времени. Майка улыбалась, а в глазах у нее стояли слезы.
Великий магистр с диким криком рванулся вперед, протягивая к ней руки.
Но это же значит… У меня сердце застряло в горле. Он слишком быстро двигается. Он не успеет вовремя остановиться!
От потрясения вся моя кровь словно превратилась в лед.
Он и не собирается останавливаться!
Гроттель схватил Майку и вытолкнул ее на островок. Голодные волны Разрушителя разверзлись ему навстречу…
Он оглянулся в прыжке, ища глазами дочь, и в его взгляде отразилось облегчение – он увидел, что мы с Конроем надежно держим Майку. Она тянулась к нему, умоляла вернуться.
И вдруг вместо ее воспоминаний вокруг нас появились воспоминания Гроттеля, как будто он хотел в последний раз рассказать ей сказку на ночь.
Гроттель держит на руках маленькую Майку. Глаза его сияют – она только что создала зелье, которое превращает черные волосы в зеленые, и он улыбается, хотя волосы у него теперь ядовито-болотного цвета.
Дальше… Ясный летний день. Гроттель, качая головой, осторожно забирает у Майки из рук волшебную палочку, а она беззвучно повторяет – нет, нет, нет, пожалуйста, не отнимай мою магию… В его взгляде все сказано: дочка, если бы я мог, я отдал бы тебе мою магию, я бы все ради тебя отдал…
А чуть в стороне застыл Конрой.
Майка творит заклинание, чтобы вырваться на свободу…
Но оно искажается, превращаясь в ураган, набирает силу, крушит башню, разносит вдребезги дома. Ураган бушует, пока вокруг не остается только земля и песок…
Наконец пыль оседает. Гроттель держит на руках бесчувственную Майку. Он плачет, но в глазах у него пылает решимость спасти ее.
Любой ценой.
Гроттель взмахнул волшебной палочкой. Его губы зашевелились. Меня кольнул страх. Неужели он хочет проклясть нас перед смертью?
Над его волшебной палочкой вспыхнуло алмазное сияние, окружившее весь наш скалистый островок. Снаружи ревела и пенилась вода, но ни одна жгучая капля не коснулась нас.
Хаято Гроттель создал щит… чтобы защитить свою дочь, своего племянника… и нас всех вместе с ними.
Его последняя жертва.
Сбылось обещание его вечной любви к дочери: проклятие, которое Майка призвала на свою голову, искупилось жертвой Гроттеля.
Он закрыл глаза, и волны сомкнулись над ним, утягивая в бурлящую глубину. Майка с криком бросилась вперед, стала бить кулаками по щиту, царапать его ногтями, но прорваться сквозь защиту не могла. Конрой с залитым слезами лицом швырял в щит заклинания, но они бессильно отскакивали.
И вдруг под ногами зарокотало.
Циферблат часов треснул и разлетелся миллионами мраморных осколков.
Все звуки разом смолкли. Мои глаза обожгло ослепительное сияние.
Это и было последнее, что я запомнила: тишина, ни единого звука и нестерпимо яркий, чистый алмазный свет.
Глава 29Невозможное возможно
Вода тихонько плескала у берега. Я медленно приходила в себя. На плечах у меня свернулся Уголек, а мои глаза впитывали окружающие чудесные картины.
Жертва Гроттеля и его последнее заклинание разнесли на куски каменную яму, из которой Майка так мечтала вырваться.
В лучах нежного золотисто-желтого рассвета по возникшей так внезапно долине бродили люди. Кое-кто из наемников спешил убраться подальше. Другие – среди них и Сома – сидели неподвижно, совершенно ошарашенные. Водопад превратился в ручей. Он журчал рядом со мной, убегая в долину и дальше вниз, по уступам, к Северному морю. Под рукой у меня вместо камня были холодные, влажные комья земли. Даже башня рухнула, рассыпалась грудой обломков и больше не бросала зловещую тень на окрестности.
Посреди долины все еще виднелась дверь в пещеру, но заколдованные люди, ненадолго поднятые Гроттелем, снова лежали, погруженные в сон. Сердце у меня сжалось. Надо их разбудить!
Я поднялась на ноги, и ко мне тут же подбежали друзья.
– Эва, ты очнулась! – крикнула Шарлотта.
За ней спешил Дэви, с облегчением щуря глаза. Уголек забегал вокруг них, быстро-быстро махая хвостом.
– Что случилось? – спросила я.
Правда ли все было так, как я помню?
Шарлотта потрясенно покачала головой:
– Гроттель… Отдал свою жизнь за Майку… Было так, как будто Разрушитель случился прямо там, в яме.
В тишине прозвучал голос:
– Он столько бед принес королевству… – За спинами моих друзей показалась Майка. – Я не могла ему позволить и дальше творить такое.
Мы долго смотрели на журчащий ручей, который уносил прочь последние слова и последнее дыхание великого магистра Хаято Гроттеля.
– Ты не виновата! – с жаром сказала я, вспоминая, как мама, лишенная магии, сжимала мою руку и говорила, что сама так решила. – Он сам так решил.
Раньше я не понимала. Не могла понять.
А сейчас сказала:
– Хаято Гроттель сделал свой выбор, потому что любил тебя, но это было его решение. Он ни за что бы тебя не отпустил, потому что ты ему дороже всего на свете.
Будто повеял свежий ветерок и тяжелый груз свалился у меня с плеч. Правда этих слов наполнила мое сердце, исцеляя боль, которую я чувствовала каждый раз, когда думала о маме. Нелегко понять выбор, который она сделала, заслоняя меня от проклятия. Но, глядя на Майку и Гроттеля, я смогла принять случившееся, потому что ничего уже не изменишь, а главное – потому, что это был мамин выбор.
«Невозможное возможно» – так мама сказала сразу после того, как Гроттель ее проклял. Мы с Майкой, Шарлотта и Дэви, и даже Конрой, все мы – невозможные возможности будущего.
– Но почему? – спросила Майка. – Он столько всего разрушил ради меня. Я этого не хотела!
Это была правда. Хаято Гроттель совершил много зла, и все ради Майки. Он, конечно, не герой. Вот уж нет.
– Я думаю… Я думаю, они хотят, чтобы мы жили, потому верят – мы можем изменить будущее к лучшему, – прошептала я.
Из глаз Майки медленно потекли слезы. Она обвела взглядом все вокруг, словно видела Гроттеля в каждой трещине, в каждом обломке.
– Я хочу изменить мир к лучшему. Хочу исправить то, что он сделал.
Я протянула ей руку и тихо проговорила:
– Давай! Мы сможем. Приведем в порядок эту долину и позаботимся о людях. Пойдем изменим будущее!
Майка все еще была полупрозрачная, но она крепко взяла меня за руку, и я отчетливо ощущала ее руку, гладкость ее кожи. Глаза ее, полные жизни, сияли ярче солнечного дня.
Мы подошли к пещере. Кровь стучала у меня в ушах. Отныне с каждым шагом мы будем менять к лучшему королевство Ривель.
Всего через несколько часов в небе над нами вспыхнул ослепительный белый свет, переходя в ярко-алый, словно сверху сошло пылающее пламя.
Прозвенел голос, объявляя:
– Ее королевское величество королева Алиана Сакамаки, избранная нами правительница королевства Ривель!
Я отправила письмо, как только очнулась, но я не думала, что королева прибудет так быстро. Я встала и отряхнула колени – перед этим смешивала укрепляющее зелье для только что проснувшихся. Двигалась я еле-еле, слишком много магии потратила, а ее у меня и так было негусто.
Люди вокруг сидели группами на камнях или просто лежали, греясь на солнышке. Ведьмы и волшебники, которых удалось вывести из транса, – магистры Арата и Рун и тройняшки-специалисты, – ухаживали за теми, кто пострадал сильнее. Помогали и некоторые наемники. Я издали видела понемногу приходящую в себя хозяйку книжной лавки, ведьму-специалиста Кайю Икко, с кружкой горячего чая в руках, и Ралверна – брата Хикару, он рубил дрова для костра. Сейчас все они, прикрывая рукой глаза, смотрели, как с неба спускаются всадники на метлах и каждый везет с собой пассажира.
Первой на землю сошла высокая женщина, сидевшая на метле боком, как в дамском седле. Вслед за ней спешились придворные и принялись поправлять помятый ветром наряд королевы. Одежда у нее была из серебристой ткани, того же оттенка, что седые пряди в прическе, а по краю наряд был обшит алой каймой.
Привела их всех сюда временная глава Совета, специалист Нория Доуэль. Спрыгнув на землю, Нория прислонила метлу к обломку часов. Королева Алиана шагнула вперед. В глазах ее сверкала сталь. Нория засеменила за ней.
Королева остановилась передо мной, скрестив на груди руки с тонкими длинными пальцами:
– Неофит Эвалитимус Эвергрин!
– Вы быстро получили мое письмо, – сказала я, кланяясь.
Королева Алиана вынула из рукава мятый листок пергамента: