Огнелисы окружили нас. Из пастей капала слюна. Уголек втиснулся у меня между ногами и зарычал. Я на него шикнула.
Вауд посмотрел, как Уголек прячется за мной, и спросил:
– Может, зайдешь выпьешь морса из морошки?
– Простите, мне возвращаться пора.
Солнце уже высоко, а мне еще мастерскую доделывать, не то такими темпами я не успею подготовить город к приходу Разрушителя.
Вауд позволил набрать воды из колодца. Я намочила холодной водой платок и обтерла потное лицо. Когда убирала фляжку в рюкзак, Уголек попробовал тоже туда забраться, но я туго затянула завязки. Уголек прижался к моим ногам и жалобно заскулил.
– Безобразник, – буркнула я.
Его крики разрывали мне сердце.
– Кто мне весь домик разнес? В матрасе дырок наделал… Волшебные книги изгрыз…
Уголек чуял, что что-то не так, и решительно не желал знакомиться с другими огнелисами. Только зубами щелкал, когда они подходили слишком близко.
– Ну… Мне пора. Спасибо за воду, и простите, что так поздно его вернула.
– Спасибо, что пришла в такую даль. – Вауд помолчал немного. – О, подожди минутку, пожалуйста! У меня для тебя кое-что есть.
Он исчез в доме и снова появился, гордо размахивая стеклянной банкой.
– Смотри!
Я озадаченно уставилась на пустую банку:
– Там вроде…
– Ничего нет, правильно? Это пока! Хина, иди сюда!
Предводительница стаи подошла к Вауду, потерлась боком о его ноги и села, помахивая оранжево-красным хвостом.
– Позволишь?
Сначала мне показалось, что Вауд меня спрашивает, но тут Хина чуть-чуть качнула мордой в знак согласия. Старик наклонился, взмахнул банкой над ее хвостом, поймал огонек и быстро закрутил крышку.
– Спасибо, что привела обратно малыша! – Вауд протянул мне банку.
Огонек в банке весело мерцал. Удивительное дело, он как будто даже стал ярче.
– Это мне?
Уголек жалобно взвизгнул и куснул себя за пушистый хвост, словно старался его зажечь. Как будто с огненным хвостом ему бы позволили остаться у меня.
– Огонек не погаснет, – объяснил Вауд. – Будет гореть, пока жива огнелиса, от которой его взяли, и всегда будет давать ровно столько света, сколько нужно. И он не обжигает, если только лиса не сердится.
Я спросила:
– А банка горячая?
– Да нет, банка – просто чтобы держать удобней было, иначе огонек укатится, как клубок шерсти. Он тепленький, как водичка в ванне.
Я осторожно взяла банку. Огонек кружил на дне, но стекло было приятно теплым на ощупь. Так ощущался Уголек, когда забирался ко мне на колени, если я замерзну.
– Спасибо! – Я засунула удивительную банку в рюкзак.
И наконец протянула Вауду красный поводок. Старик крепко сжал поводок морщинистыми руками.
Уголек тявкнул по-щенячьи. У меня защипало глаза.
– Уголек, здесь твой дом, – строго сказала я.
Это его не утешило. Он стал рваться с поводка. На крыльце тревожно каркнула серебристая скальная ворона со сломанным крылом, прыгая возле миски с сушеной кукурузой.
Уголек все скулил, растерянно глядя на меня большими глазами.
– Здесь твое место! – Я не могла больше тянуть. – Вауд – твой хозяин, а это твой дом.
Я в последний раз посмотрела на Уголька и пошла прочь.
У поворота я достала волшебную палочку, коснулась ею столбика с дощечкой и наскоро произнесла заклинание:
– Что было, то и стало, будто другого не бывало!
Белая краска растаяла в воздухе, и открылась предупреждающая надпись: «Осторожно! Питомник Вауда для диких животных».
Я добавила еще одно заклинание:
– Нельзя закрасить никому, лишь владельцу самому! – чтобы хулиганистые детишки больше не могли замазать указатель. Хотя бы это я могла сделать для Вауда.
Вздохнув, я пошла обратно в Аутери.
– Уголек – вредный бестолковый клочок меха. Все круассаны сметает и банки с вареньем вылизывает дочиста, мне ничего не оставляет.
Я пинала попадающиеся под ноги камешки.
– Помнишь Огненного Феникса? Он теперь Лысый Феникс! А от ведьминских платьев одни лохмотья остались…
Все мои слова только впустую сотрясали воздух.
– И матрас весь в дырах, ненавижу! Ну его, Уголька этого…
Я брела по пыльной дороге, а в ушах все еще звучал жалобный скулеж.
На краю утеса, откуда было видно Аутери, я остановилась.
– Вредный огнелис! Метлу мою испортил, и вообще…
Я зажала себе руками рот. Было трудно дышать. Если вдохну поглубже, разревусь. Перед глазами все плыло, дорогу не разглядишь.
Я стиснула зубы. И ничего я по нему не скучаю, ни капельки…
Вдруг сзади послышались крики. Я обернулась, и у меня сжалось сердце.
Старик Вауд, поддергивая на бегу мешковатые штаны, весь красный и в поту, гнался за чем-то маленьким, золотисто-рыжим, несущимся ко мне, словно комета.
Уголек!
Увидев меня, лисенок помчался так, как никогда не гонялся за чайками у нашего домика.
С разбегу прыгнул мне на руки, а я машинально подхватила его и прижала к груди.
– Уголек…
Он заскулил, дрожа всем тельцем. Я вдруг поняла, что и сама дрожу. Я села, где стояла, прямо на землю, еще крепче прижимая Уголька к себе.
– Прости! – Слезы так и хлынули. – Прости, что злилась на тебя! Прости меня! Как мне только в голову пришло с тобой расстаться!
Уголек сощурился, встал на задние лапки, а передними уперся в мои плечи. Я опрокинулась назад, глядя в ослепительно-синее небо.
– Прости меня, прости, Уголек! – шептала я.
Он ткнулся в меня теплой мордочкой и укоризненно облизал все лицо шершавым розовым язычком. Было щекотно, я пищала и хихикала, но не находила в себе сил его оттолкнуть. Наоборот, обняла крепко-крепко.
Рядом кто-то кашлянул. Я села, дико озираясь. В волосах у меня застряли травинки. Не сразу я сообразила, что старик Вауд наконец нас догнал. Он стоял, скрестив руки на груди, а на лбу у него пролегла глубокая морщинка.
Я с трудом протолкнула слова через комок в горле:
– Можно, он у меня останется?
Уголек звонко тявкнул.
Мы оба смотрели на старика с мольбой.
– Что ж, моим огнелисам и без того тесно. – Вауд чуть заметно дернул усом. – И знаешь, по-моему, он уже выбрал, где его дом.
Я икнула.
– Правда?
Старик улыбнулся щербатым ртом:
– Эти мелкие нахалы не так легко привязываются к людям. А если уж решили, их не свернешь. Они поумнее нас будут.
– Кажется, я понимаю, о чем вы.
Уголек изогнул краешек губ, сверкнув острыми зубками, как будто засмеялся.
– Я бы тебе отдал поводок, да только он его порвал, так хотел к тебе. – Старик показал мне обрывок.
– Уголек! – возмутилась я, а лисенок радостно прижался еще теснее.
– Сколько я вам за него должна? – спросила я.
Огнелисы – редкие звери, но в ту минуту я была готова нырять за сокровищами на дно морское, лишь бы только Угольку разрешили остаться у меня.
Старик прищурился:
– Тут такое дело… Я сам не усмотрел за Угольком. А он-то был брошенный, ему нужен хороший дом.
– Господин Вауд…
Он снова покашлял:
– Да я к чему веду-то… Береги Уголька, хорошо? А будешь проходить мимо – заглядывай в гости. Договорились?
Я встала, все еще прижимая Уголька к груди, и пожала старику руку.
– Договорились!
Уголек положил поверх наших рук свою лапку. Я почти услышала, как он тоже сказал: «Договорились!»
От нашего смеха небо стало еще сине́е, и солнце грело так ласково-ласково.
Глава 15Полуволшебный ремонт
На следующий день, пока в кондитерской шел утренний наплыв покупателей, я мечтала – вот бы можно было магией приманивать людей к своему прилавку, и ломала голову, как защитить Аутери от Разрушителя. Когда наступило затишье, я положила перед собой пожеванного Огненного Феникса. Уголек обнюхал метлу и свернулся рядом в клубочек.
Я вздохнула.
Уголек приоткрыл глаз, глядя на меня с таким выражением, как будто хотел сказать: «Что я сделал не так?»
– Да-да, притворяйся, будто не виноват! – грозно сказала я, а он взял и снова заснул. Еще и захрапел, причем совсем неубедительно.
Мама – да и не только она – одним взмахом волшебной палочки загладила бы следы зубов и восстановила зачарованные прутики. А у меня магической силы не хватит, – значит, надо исхитриться, да и руками поработать.
Я порылась в своих запасах и вытащила наждачную бумагу. Шлифуя ручку метлы, я придумывала способ восстановить прутики, чтобы они еще и работали как надо.
Напротив мастерской какой-то малыш звал маму:
– Мама, мама, подожди меня!
Сияя ямочками на щечках, он подбежал и обхватил мамины ноги.
Она потрепала его по голове. Голос был строгий, но лицо осветила нежная улыбка.
– Не отставай, мой хороший!
У меня даже сердце заныло. Я так соскучилась по родителям! Раньше, когда мама уезжала по делам, мы с папой вместе пекли хлеб или работали в саду, а пока доедим свежую партию булочек и целый круг мягкого сыра, мама уже и вернется.
Когда – и если – я уговорю-таки мэра Тайру подписать мою заявку, последним этапом квеста будет полет. Все ведьмы и волшебники возвращаются в зал Совета на метле.
Я вытащила из-за ворота песочные часы. Две стеклянные звезды блеснули на солнце. Песчинка за песчинкой падали в нижнюю половину. Время быстро утекало. Я перестала глазеть на прохожих и с новым рвением взялась за метлу.
Только я не знала, как починить зачарованные прутики. Грустно скривив губы, я перебирала обломки и никак не могла найти решение.
Уголек ткнулся горячим носом мне в ногу.
Я обернулась и спросила резче, чем собиралась:
– Что?
Лисенок сидел на земле, виляя хвостом. В зубах он держал обрывок поводка.
– Уголек, не время гулять.
Он вскочил на ящик передо мной, уронил шнурок мне на руку и заскулил. Потом нырнул под прилавок и снова выскочил, держа в зубах что-то круглое, золотистое. Он положил эту штуку рядом с поводком. Оказалось, это комок его же меха, который я вычесала утром. Уголек придвинул ко мне поводок и мех и носом подпихнул мою руку к горке прутиков. Как будто говорил: «Теперь ты сможешь их починить!»