Зато прилавок пустым не был. Каждый день меня ждал душистый цветок сумеречника. Я улыбалась, глядя в сторону цветочного магазинчика на главной площади, и шептала: «Спасибо, Эми!»
Пусть ко мне не выстраиваются очереди заказчиков, но все-таки те, кому я помогла, ценят мою работу.
Только мы с Угольком уселись, как подошла Рин и поставила на прилавок бумажный пакет.
– Эва, доброе утро! Как дела?
– Эми поручила мне ремонт! – ответила я, заправляя за ухо цветок и решив не рассказывать, как разнесла вдребезги магазинчики Трикси и Трины.
Губы Рин сложились в улыбку.
– И как?
– Ну… У меня получилось починить медные трубы в магазине Эми. Не с первого раза, правда. – Я задумчиво повертела в руках волшебную палочку и вдруг сообразила. – Рин, может, я тебе могу чем-нибудь помочь?
– Если есть время…
У меня дух захватило. Ей требуется ремонт!
Она подпихнула ко мне пакет печенья с морошкой.
– Это тебе! – Потом порылась в кармане и положила передо мной компас розового золота. – И это тоже. Его надо починить. Мне отец подарил перед смертью. Каждый раз, когда на него смотрю, стрелка чуть-чуть отклоняется к востоку.
Я взяла компас в руки, рассматривая тончайшую гравировку – узор из листьев.
– Я починю!
И тут вспомнила, как получилось с кукурузой и морошкой, и вся радость куда-то улетучилась. Что, если я опять накосячу? Испорчу драгоценную для Рин вещь?
– А в остальном как, все в порядке? – спросила Рин, внимательно глядя на меня.
– Я такого наворотила… – вырвалось у меня.
И я выложила всю кошмарную историю про Трикси и Трину, а потом добавила, что никогда-никогда в жизни даже близко не подойду к их магазинам.
Рин прикусила губу, сдерживая улыбку:
– А Кё сказал, попкорн получился вкусный!
– Но… но… Из-за меня оба магазина взорвались!
– Благодаря тебе Трикси и Трина снова разговаривают друг с другом, так? Да еще и синхронно! Когда они только еще создавали свой магазин, то никак не могли решить, чем будут торговать – морошкой или кукурузой. И вот, вместо того чтобы совместить одно с другим, они поссорились и разделили магазин надвое.
– Дэви что-то такое говорил…
Дэви, как будто услышав свое имя, выглянул из кондитерской:
– Эй, Эва, ты можешь мне кое с чем помочь?
– Я?
Полуволшебная ведьма, чьи заклинания сплошь и рядом заканчиваются полнейшим несчастьем, вот как с Трикси и Триной, или полунесчастьем, как с Эми?
Рин потянулась:
– Пора возвращаться на корабль! Ухожу с вечерним рейсом в Окаяму. С компасом спешки нет. Глянь, когда будет минутка!
Но я стиснула компас в руке, не делая ни шагу в сторону «Морской пены».
– Ты помогла Эми. И Трикси с Триной тоже, хоть они и не желают этого признавать. – Рин наклонилась ко мне с понимающим выражением в глазах и шепнула: – Да ладно тебе, Эва! Ты – наша городская ведьма. Вряд ли Разрушитель до нас дойдет, но я уверена, ты и против него что-нибудь придумаешь.
Я глубоко вздохнула, как будто хотела впитать ее слова, пока их не унес прочь соленый морской бриз. Махнула Угольку, чтобы подождал, и он уютно свернулся на прилавке, греясь в солнечных лучах.
Рин помахала мне, запрыгивая в шлюпку, и крикнула:
– Удачи!
Я расправила плечи и на дрожащих ногах подошла к хвосту очереди в кондитерскую, сжимая в потной ладошке волшебную палочку. Я ни разу еще не заходила внутрь, хотя и копила денежки, чтобы к концу луны купить маме с папой каких-нибудь сладостей.
Юри потащила меня к дверям.
– Тебя же Дэви просил что-то починить, да? Незачем стоять в очереди!
Как только я перешагнула порог, на меня обрушились сладкие запахи и оживленные голоса покупателей, толпящихся у витрин. Полки вдоль стен из белого камня были заставлены всевозможными стеклянными банками, а в банках лежали разноцветные конфеты.
– Вот, держи! – Юри протянула мне жестяную кружку, до краев наполненную хорошо мне знакомым темно-желтым напитком, и, придвинув к деревянному прилавку табуретку, похлопала по сиденью. – Садись! Дэви пошел кое-что принести из своей комнаты.
– О-о, ячменный чай!
Я сделала глоток. Вкус прохладного напитка напоминал родной дом – как мы с родителями собирали в саду напоенные солнцем помидоры, а потом охлаждались в тенечке.
Эдмунд за прилавком вертел в руках палочку с прозрачной нашлепкой на конце, то вытягивая ее, то перекручивая, то отрезая лишнее.
– Это сахар?!
Он застенчиво улыбнулся, отогнул уголок наружу – получился цветочный лепесток.
– Это цветок сумеречника, но он из сахара, да.
– Красиво, – прошептала я.
Юри взяла ножницы и отрезала кусочек от сахарной глыбы, которая грелась на плите. Потом кивнула на угол кондитерской, где толпились туристы.
– Пойди погляди!
Я допила чай и подошла к витрине, но люди стояли так плотно, что ничего невозможно было рассмотреть. Наконец одна покупательница отошла, прижимая к груди банку оранжево-красных мармеладок, и выдохнула:
– Потрясающе!
На витрине, сверкая в солнечных лучах, стоял весь город Аутери, сделанный из сахара. Каждое здание соткано из золотистых сахарных нитей, вплоть до занавесок на окнах и булыжников на мостовой. Сахарный городок словно светился.
По сахарному причалу шагали, держась за руки, крошечные мэр Тайра и Рин и с ними совсем малюсенькая Шарлотта, смотревшая на них с обожанием. На крыльце приюта сидели дети и показывали пальчиками на шлюпки, плывущие по волнам среди пенных барашков. По ступеням от входа в мэрию быстрым шагом спускался Кё, держа под мышкой пакет и явно направляясь в цветочный магазин Эми. Я разглядела даже Трикси и Трину – они стояли бок о бок, но видно было, что вот-вот начнут орать друг на друга.
Перед сахарным городком стояла карточка.
Я только рот раскрыла.
И это была не единственная сахарная скульптура. На полочке в углу высокая башня словно дышала холодом; она была сплошь увита плющом, а вокруг рос густой лес.
На отдельном столике малюсенькие сахарные огнелисы прыгали вокруг толстенького старичка – Вауда.
Туристы шажок за шажком продвигались вперед, любуясь прекрасными скульптурами. Передо мной возникали все новые сахарные творения, воспроизводящие достопримечательности Аутери и даже великолепный хрустальный замок королевы Алианы в Окаяме. Я как будто летела на метле над горами Сакуя и могла рассмотреть все королевство.
– Дэви, посидишь на кассе? – крикнула Юри, когда к прилавку подошла покупательница с охапкой сахарных цветов. – Одну минутку, госпожа!
Торговый зал от задних комнат отделяла занавеска. На лестнице послышались быстрые шаги, из-за занавески высунулось лицо Дэви и засияло улыбкой.
– А, ты здесь, отлично! – Он положил что-то на прилавок и немедленно пробил чек. – Одну серебрушку, пожалуйста!
– Я ради этих сумеречников проехала через всю страну, с западного побережья! – Счастливая покупательница протянула ему серебряную монету. – Большие скульптуры мне не по средствам, но цветы мне будут напоминать ваш прекрасный город.
– С западного побережья? Где Бродячие скалы? – ахнул Дэви.
– Нет-нет, с материка, – поспешно ответила она. – К скалам я боюсь приближаться. Сестра там была, говорит – страшно, но красиво. То немногое, что она запомнила.
Покупательница ушла. Дэви проводил ее поклоном, с мечтательным выражением на лице.
– Бродячие скалы… Вот бы там побывать!
– У тебя что-то было для меня? – напомнила я, но Дэви вдруг застыл.
Прозвучали шаркающие шаги. За прилавком появился мистер Райдерн.
– Папа, привет, – сказал Дэви.
Отец только буркнул что-то невнятное.
Эдмунд отрезал большой кус размягченного сахара и передал отцу Дэви. Тот медленно взял ножницы и принялся за работу. Через пару минут прозрачный сахарный шар превратился в водопад, сбегающий с миниатюрного утеса. У подножия водопада плавали крошечные рыбки.
– Сможешь починить? – вполголоса спросил Дэви, когда мистер Райдерн, волоча ноги, отошел к полке в углу, где лежали тюбики с пищевой краской.
Дэви протягивал мне статуэтку: родители держат за руки сына. Мама и папа улыбаются, глядя на малыша сверху вниз, а плутоватое выражение на лице малыша я узнала бы где угодно, хотя отдельные черты стерлись от времени.
У меня в горле пересохло.
– Чт… что…
Можно было и не спрашивать. Даже в сахаре кривоватая улыбка Дэви ослепляла.
Мистер Райдерн обернулся, будто почувствовал, и прорычал:
– Зачем это у тебя?
Я вздрогнула, а Дэви мгновенно сник.
– Она особенная. – Дэви прижал статуэтку к груди.
– Пф! – Глаза мистера Райдерна потемнели. – Ерунда, ничего в ней нет.
Дэви упрямо поставил статуэтку на прилавок и повторил громче:
– Для меня – особенная!
Юри с Эдмундом тревожно переглянулись.
– Может, вы позже придете поработать над скульптурой? – неуверенно спросила Юри.
– Пойду к морю. – Мистер Райдерн бросил ножницы на прилавок, и они еще долго крутились на одном месте.
– Сахар оплывает. – Дэви не отрывал взгляда от статуэтки и даже не смотрел, как отец выбирается из-за прилавка. – Мелких деталей уже не видно… Я знаю, что мамина улыбка была ярче луны. Знаю, что ее глаза сияли, как солнечные зайчики на воде. Но их больше не видно! А мне забывать ее нельзя ни в коем случае. Тогда получится, что она ушла насовсем.
У меня сердце разрывалось на части. Я подумала о маме, о ее чудесной улыбке, о том, как она всегда в меня верит. И о папе, как на душе становится легче просто оттого, что он рядом, как с ним всегда тепло, будто около его любимой печки. Я, как Дэви, хоть все королевство обошла бы, хоть все семь королевств, если бы мама с папой вдруг пропали. Если бы, если бы только я умела создать заклинание, которое вернуло бы его маму домой! Но я не решалась даже попробовать. Что, если накосячу, как в тот раз, когда хотела тучи разогнать, а вместо этого вызвала грозу? Или как теперь с двойняшками…