Для комментирования изречения 92 привлекаются параллели со стороны. Но полной ясности о его смысле они не дают. Если же исходить из общего контекста, то и это изречение, и следующее за ним (видимо, непосредственно направленное против обрядности – ср. 6, 15, 58) оттеняют противоположность духовного, своего, внутреннего телесному, чуждому, внешнему.
Группа изречений – с 94-го до 99-го – подчинена развитию темы поисков, которая по сути не что иное, как знакомая тема познания. Изречение 94, открывающее группу, напоминает известное место из Евангелия от Матфея (11. 28-30): "Придите ко мне все труждающиеся и обремененные, и я успокою вас. Возьмите иго мое на себя и научитесь от меня. Ибо я кроток и смирен сердцем; и найдете покой душам вашим. Ибо иго мое благо и бремя мое легко". Не случайно текст у Фомы имеет иную редакцию. Изречение 94 заканчивается словами "…и вы найдете покой себе" {18}, подчеркивающими активность учеников Иисуса при достижении ими желаемой цели; в каноне центр тяжести перенесен на Иисуса, который дарует покой ("…и я успокою вас").
В изречении 95 противопоставляется вера, нуждающаяся во внешних доказательствах, иному пути познания. В 96-м снова, но уже яснее повторяется мысль о поисках. Активность учеников предполагается и при проповеди Иисуса: сообщаемое знание должно отвечать поискам слушателей. В 97-м говорится о ценностях, которые надо не только искать, но и беречь.
Изречения 96-97 параллельны 98-му и 99-му. В первом опять речь идет о поисках, которые будут увенчаны находкой, 99-е иносказательно дает понять, что в сфере духовной должны быть иные установки, чем в обычной жизни {19}.
Р. Грант и Д. Фридман воспринимают изречения 96-99 как одно целое. Впрочем, в конце концов не так важно, рассматривать ли текст как одно или как четыре изречения, существеннее единство содержания, обнаруживаемое в нем. Помимо внутренней связи между изречениями существует связь в "ключевых словах": "ищите", "найдете" (96), "кто ищет, найдет" (98), "не давайте" (97), "не давайте" (99). Такая же связь обнаруживается между 99-м и 100-м ("не возьмете их" – 99, "взяла" – 100).
Три последующих изречения (100-102) – притчи о "царствии Отца" объединяются не только формально, но и по смыслу. "Царствие Отца" раскрывается в сравнениях, имеющих в виду путь ищущих.
Притча 102 повествует об усилиях, затрачиваемых на борьбу с "миром", а в изречении 103 отрицательное восприятие его дает знать о себе с помощью переноса родственных уз в плоскость духовности (ср. 60 и 105).
Изречение 104 продолжает мысль, что активность, относящаяся к духовному началу в человеке ("…то, что мое, дайте это мне!"), есть нечто иное по отношению ко всему остальному в его жизни.
В известной степени изречение 105 повторяет 103-е. Построенное на внутренней оппозиции, оно, однако, из-за порчи текста оставляет место для сомнений.
Осуждение того, что связано с "миром", враждебность его к учению Иисуса остается темой изречений 106-109. 106-е, перекликающееся по своему содержанию с 44-м, подчеркивает негативное отношение "мира" (образ фарисеев) к знанию, связанному с именем Иисуса. Проклятие фарисеям сменяется восхвалением того, кто настороже к "миру" (107, ср. 25-е; "мир" как разбойники).
Если изречения 103 и 105 осуждают родственные узы, а 104-е настаивает на обособлении духовной активности от иных сфер деятельности человека, то 108-е снова говорит о молитве и посте, о которых уже шла речь в 6-м и 15-м.
В 109-м автор возвращается к теме враждебности "мира" к человеку, узнавшему "отца и мать" (в духовном смысле), т. е. идущему путем гносиса.
Завершающие сочинение девять изречений как бы подводят итог сказанному ранее, они касаются большинства тем, в той или иной степени уже затронутых в апокрифе. Так, 110-е опять поднимает вопрос о единстве и разделенности (ср.: 4, 12, 28), 111-е снова заключено в форму притчи о "царствии" и, подобно предыдущим, посвящено избранным, которые следуют "знанию".
В изречении 112 оттеняется особый характер этого знания. Слова "Тот, кто напился из моих уст, станет как я" указывают на состояние, единое для Иисуса и его учеников.
В 113-м (автор и тут прибегает к притче) повествуется о "царствии" как о состоянии, достигаемом человеком. Это не тот, кто обладает тайным сокровищем (духовным началом) и не подозревает о нем, а тот, кто обнаруживает сокровище (т. е. осознает себя). Оно побуждает его к дальнейшей деятельности (духовной).
Отрицательное отношение к "миру" еще раз отразилось в изречении 114, содержащем призыв отказаться от богатства. Оно противопоставлено духовному сокровищу, о котором говорит изречение 113. Между 114-м и 115-м существует связь в "ключевом слове": "от мира" (114), "мир" (115).
И все от "мира", гласит изречение 115, ничто по сравнению с учениками Иисуса, достигшими состояния "царствия". Опять слышна тема жизни и смерти: "…и тот, кто живой от живого, не увидит смерти". В последний раз настойчиво проводится мысль: "Тот, кто нашел самого себя, – мир недостоин его".
За основной оппозицией "мир – царствие" идет другая – "душа – плоть" (ср. 116-е с 34-м "дух – тело" и 91-м: "душа – тело").
Обратившись к теме "царствия" прямо, а не в форме притчи (117), автор возвращает читателя к мысли, высказанной вначале (ср. 2), но тогда не до конца понятной. Теперь в конце евангелия она звучит яснее. Иисус говорит: "Оно не приходит, когда ожидают. Не скажут: Вот, здесь! – или: Вот, там! – Но царствие Отца распространяется по земле, и люди не видят его". Ответ Иисуса на вопрос учеников недвусмыслен: царствие принадлежит тем, "кто нашел самих себя", кто стал "духом живым" (118). В этом изречении говорится о том тождественном жизни духовном состоянии, которое не знает деления "мира" (ср.: 27 и 42). Достигнуть – значит вступить в "царствие небесное". Изречения 117 и 118 связаны "ключевым словом": "царствие" (117), "в царствие" (118).
После 118-го в рукописи стоит название сочинения – Евангелие от Фомы.
Итак, помимо очевидной общности представлений, помимо "ключевых слов", связывающих изречения, в апокрифе есть еще то, что можно обозначить как стилевое единство памятника. Это не только повторяющиеся художественные приемы, принцип оппозиции, с помощью которого изречения строятся и соединяются друг с другом, но и способ передачи смысла отдельных изречений через определенную их последовательность.
Хотя каждое из 118 изречений заслуживает более обстоятельного анализа, внешних параллелей, которые в литературе продолжают расти, изучение текста в его целостности – необходимая ступень для перехода к его исследованию под другим углом зрения.
При таком изучении рассеивается и первое недоумение по поводу того, почему евангелие было запрещено церковью. Несмотря на то что внешнее сходство с каноном велико и только немногие из массы изречений не имеют параллелей с новозаветными евангелиями, общая установка памятника неканоническая. Если в каноне, по словам А. Гарнака, дают знать о себе три идейные основы: учение о владычестве Бога, о любви к Богу и ближним, о прощении грехов {20}, то здесь их заменяет учение о едином духовном начале, о двух состояниях и о самопознании человека как о пути к спасению.
Тема избранничества сопряжена с идеей возможности преодолеть "мир" и достигнуть "царствия", открытой людям, которые несут духовное начало. Однако эту возможность реализуют лишь немногие.
Иисус в Евангелии от Фомы обрисован иначе, чем у синоптиков или Иоанна. Нет подробностей, касающихся его жизни и смерти на кресте, совсем не чувствуется историзирующая тенденция, столь сильная в каноне. Вместо того образно переданы основы учения. Путь спасения мыслится здесь как путь поисков, путь познания особого рода, ориентированного на экстаз, а не на логическое мышление. Настроить человека на это – одна из целей евангелия.
Эстетическая цельность присуща сочинению, хотя евангелист, несомненно, располагал большой традицией, вероятно и устной и письменной. Но одно не противоречит другому. Апокриф – не компиляторская работа, а плод творчества, переосмыслявшего материал и вносившего в произведение единство.