В те времена братом обычно назывался единоплеменник, но в Евангелиях это слово употребляется в расширительном смысле, и, хотя у Матфея это обычно брат во Христе, дальше, в ст. 44 будет говориться о любви даже к врагам. Следовательно, это слово употреблено здесь в значении «всякий человек». Конечно, невозможно представить себе, что за гнев человека могут привлечь к суду и вынести ему тот же приговор, что и за убийство. Но это гиперболическое утверждение призвано заставить людей еще раз подумать о том, насколько чисто их сердце. Ведь Бог знает не только дела человека, но и самые сокровенные его помыслы (1 Цар 16.7).
Тот, кто скажет брату: «Дурак!» Гнев, как правило, внешне проявляется в том, что человек обзывает другого бранными словами. Дурак – буквально: «рака́»; это арамейское слово означает человека пустоголового и тупого, оно дается в транслитерации, хотя и несколько измененной (арам. река́). Тот, кто скажет: «Отступник!» По поводу второго слова есть споры. Большинство считает, что перед нами греческое слово «море́» (звательный падеж слова «моро́с»), имеющее то же значение, что и первое, и даже может быть, что евангелист, сохранив первое слово без перевода, затем дает нам его перевод. Другие же полагают, что «море» – это тоже еврейское слово, значащее «буйный, непокорный» (ср. Втор 21.18-21), и тогда оно скорее всего значит «отступник от веры». Но в любом случае надо помнить, что в Библии дураком называется не человек со слабыми умственными способностями, но тот, кто полагает, что может прожить без Бога (Пс 14(13).1; 53(52).1; Мк 7.22). Для восточного человека эти бранные слова звучали далеко не так невинно, как для нас, это было очень серьезное оскорбление. Ведь назвать человека каким-то словом значит дать ему имя, а имя в древности означало сущность человека. Иисус призывает учеников очень серьезно относиться к речи, следить за своим языком: «Говорю вам, за всякое праздное слово ответят люди в День Суда. Потому что словами своими будешь спасен и словами своими осужден» (12.36-37; ср. Иак 1.26; 3.2‑18; Еф 5.4; Кол 3.8).
Должен ответить за это перед судом.., должен ответить перед Советом.., должен ответить в огне геенны. Совет – это высший религиозный орган, или Синедрион, состоявший из старших священников, старейшин и учителей Закона, он обладал также судебными функциями и находился в Иерусалиме (подробнее о Совете см. коммент. на 26.59). Геенной (евр. ге-хинно́м – долина Гинном) называлась долина к югу от Иерусалима, возле Солнечных Ворот, где когда-то совершались человеческие жертвоприношения языческому богу Молоху (Иер 7.31). Отсюда ненависть к этому месту. Во времена царя Иосии (около 622 г. до н. э.) она была специально подвергнута осквернению, чтобы ее нельзя было больше использовать в качестве сакрального места, и превращена в городскую свалку, где постоянно горел огонь, сжигавший мусор. Потом, в междузаветный период, это слово стало символическим обозначением конечной гибели грешников.
При чтении этих стихов может возникнуть ощущение, что за гнев положен приговор местного суда, за слово «дурак» приговор более высокой судебной инстанции, а слово «отступник» влечет за собой Божий приговор – огонь геенны. Большинство комментаторов согласны в том, что на самом деле перед нами поэтический прием, когда благодаря применению целого ряда синонимов достигается эффект крещендо. Действительно, слова «суд», «Совет» и «геенна» предстают в данном случае синонимами, ведь убийство наказывается не только человеческим судом, но и Божьим. Так и гнев должен быть осужден как на небе, так и на земле.
Ст. 23-24 – О том, насколько серьезно должен относиться человек к чувству гнева и вызванной им обиде, говорит первая иллюстрация. Заключенный в ней призыв парадоксален: человек, вспомнив, что его брат обижен им, должен прервать жертвоприношение Богу и вернуться в Храм, лишь примирившись с братом. Ведь в реальной жизни подобную ситуацию трудно себе вообразить. Человек не только должен умерить свой гнев, но и приложить все усилия, чтобы смягчить обиженного им человека. Он отвечает и за собственный гнев, и виноват в гневе брата, который им обижен. Может показаться, что обязанность перед другим человеком здесь ставится выше обязанности перед Богом, но на самом деле Иисус не отменяет ни богослужения, ни жертву. Он возвращает им смысл: Бог принимает лишь такую жертву, которая приносится человеком с чистым сердцем (ср. Ос 6.6; Сир 7.8-9; 34.18-19). Прощение Бога нельзя купить искупительными приношениями, оно даруется при условии искреннего раскаяния и собственного прощения (6.12, 14-15). Другими словами, любовь к Богу проявляется в том, как человек относится к другому человеку. Тема примирения занимает большое место у Матфея (6.14-15; 18.21-35).
Ст. 25-26 – И во второй иллюстрации в центре стоит тема примирения. На этот раз речь идет о должнике и кредиторе. Это уже не примирение с братьями, с единоплеменниками или с единоверцами, но примирение с тем, кто дословно назван противником, врагом, хотя здесь имеется в виду юридическая сторона, то есть обвинитель, или истец. Когда кредитор ведет неисправного должника в суд, тот должен правильно оценить свое положение и понять, какие серьезные последствия может это повлечь за собой в случае, если он не найдет способ уладить дело еще по дороге в суд. Ведь его бросят в тюрьму и заставят отдать долг до последнего гроша (в греческом тексте сохранено латинское слово «квадрант», буквально: «четвертак», представлявший собой самую мелкую монету). У нас нет сведений, что в Палестине за долги сажали в тюрьму. Из этого можно сделать вывод, что здесь мы имеем дело с сознательным гиперболическим заострением темы, хотя многие ученые полагают, что евангелист мог иметь в виду нееврейские законы. Существует также точка зрения, которая, правда, разделяется немногими, о том, что перед нами аллегория и под судьей следует понимать Бога, а под словами «по дороге» – время жизни на земле.
Хотя, казалось бы, этот пример не связан органически с предыдущим запретом гневаться и употреблять оскорбительные выражения, на самом деле здесь то же серьезное предостережение, что и раньше.
В чем же разница? В том, что Иисус на первое место ставит не заботу о личной святости и чистоте человека, но его заботу о другом человеке.
5.27-30 ОТНОШЕНИЕ К ЖЕНЩИНЕ
27Вы знаете, что было сказано: «Не нарушай супружескую верность!»
28А Я говорю вам:
даже тот, кто взглянул на женщину
с похотью,
согрешил, нарушив мысленно верность.
29Если твой правый глаз тебя вводит в грех,
вырви его и отбрось!
Для тебя будет лучше,
если часть твоего тела погибнет,
а не все твое тело бросят в геенну.
30И если правая рука твоя вводит тебя в грех,
отруби ее и отбрось!
Для тебя будет лучше,
если часть твоего тела погибнет,
а не все твое тело будет в геенне.
27 Исх 20.14; Втор 5.18; Мф 19.18; Мк 10.19; Лк 18.20; Рим 13.9; Иак 2.11 29-30 Мф 18.8-9; Мк 9.43-47
Ст. 27-28 – Начальные слова этих стихов почти полностью повторяют ст. 21. Как и в предыдущем отрывке, Иисус, запрещая вожделение, не отменяет заповеди Закона (это седьмая заповедь Декалога). Нельзя сказать, что до Иисуса люди смотрели на вожделение сквозь пальцы: в ряде мест в Библии, а также в более поздней литературе оно прямо осуждается (см., например, Иов 31.1; Сир 23.4-5). В самом Декалоге десятая заповедь, запрещая желать чужого, включает и похоть по отношению к жене брата. В Талмуде тоже сказано, что нельзя нарушать супружескую верность ни глазами, ни сердцем. И все же, хотя Иисус использует изречение мудрецов, живших до Него, в Его словах есть нечто, чего никто до Него не говорил.
Здесь сначала надо сказать несколько слов об отношении к женщине в древнем обществе. Женщина, о которой говорит здесь Иисус, как и прочие тексты Библии и раввинистической литературы, это не женщина вообще, не девушка и не собственная жена, а замужняя женщина, принадлежащая другому мужчине. Надо помнить, что Иисус не призывает к аскетизму, требовавшему или полного воздержания от сексуальных отношений, или воздержанности в браке. Как правило, именно женщина чаще всего обвинялась в супружеской измене. Мужчина же мог быть виноват в нарушении верности лишь по отношению к мужу, на жену или невесту которого он посягнул, но не был виноват перед своей женой. Он мог ходить к проституткам и опять же не был виновен в нарушении заповеди. Конечно, такое его поведение навлекало осуждение, но несравнимое с тем, когда подобный проступок совершала женщина.
В древности люди были убеждены, что сексуальное желание не подвластно разуму и его не может держать в узде даже мужчина, обладающий большей выдержкой, чем женщина. Вот почему женщину старались держать под замком, чтобы ее видело как можно меньше мужчин. Это был практически единственный способ контроля над чувственностью. Если же женщина появлялась на улице, она закрывала лицо и закутывалась в покрывало. Мудрый человек должен был разговаривать с женщинами как можно меньше, даже с собственной женой. Именно поэтому появляются советы смотреть на женщину как можно реже или не смотреть вовсе. Так мужчина заботился о собственной чистоте, а женщина рассматривалась лишь как очень опасный предмет, способный отвлечь мужчину от изучения Закона. Иисус постоянно переходил такие традиционные границы приличий: Он разговаривал с женщинами, они сопровождали Его и даже были Его ученицами. Женщина была бесправным существом, она не считалась полноценным членом религиозной общины. Благочестивый еврей, как, кстати, и многие язычники того времени, благодарили Бога за то, что не родились женщинами. Иисус встал на защиту их человеческих прав, уравняв их с мужчинами перед лицом Бога. Мужчина имеет обязанности перед женщиной и несет за нее ответственность. Когда Иисус запрещает похотливый взгляд, Он имеет в виду не только внутреннюю чистоту мужчины, но требует, чтобы он понял, что тем самым он оскорбляет женщину или провоцирует ее, пробуждая в ней ответное вожделение, оскверняющее ее. Некоторые комментаторы даже указывают на возможность другого перевода греческого подлинника: «своим взглядом он вызвал в ней ответное желание».